Новогодний соблазн для босса - Сладкая Арман

с привычной невозмутимостью. Его взгляд, скользнувший на обручальное кольцо на руке Галины и на мою руку, лежавшую на ее талии, был единственным проявлением эмоций. Он кивнул ей с чуть большим, чем обычно, уважением: «Галина Сергеевна». Мир узнавал о нашем новом статусе по каплям, и это было приятно.

Дорога в дом была не столько перемещением в пространстве, сколько возвращением в иной временной пласт. Но что-то изменилось и здесь. Раньше я смотрел на этот город как на шахматную доску, поле для маневров и сражений. Теперь я смотрел на него как на декорации к нашей жизни. Важные, но не главные.

Когда машина свернула на знакомую, охраняемую территорию и подъехала к дому, я почувствовал, как Галина слегка напряглась. Это был не ее страх «не понравиться» или «не вписаться», который я ловил в самом начале. Это было волнение человека, который подходит к порогу своего будущего.

— Ну, вот мы и дома, — сказал я, открывая дверь машины и подавая ей руку.

Она вышла, поправила пальто и окинула взглядом фасад — строгий, минималистичный, совсем не похожий на воздушные виллы в тропиках.

— Домой, — поправила она меня тихо, и от этого слова что-то теплое и огромное расправилось у меня в груди.

Мы вошли внутрь. Воздух пах чистотой и немного стерильностью — дом был идеально убран за время нашего отсутствия, но в нем не было жизни. Он ждал.

Галина прошлась по гостиной, ее пальцы скользнули по спинке дивана, по столешнице из черного дерева. Она смотрела на все иными глазами. Не глазами гостя, а глазами хозяйки. Я видел, как ее взгляд выхватывает детали, оценивает, примеряет.

— Здесь слишком строго, — сказала она наконец, поворачиваясь ко мне. — Мы купим несколько больших, уютных кресел? И, может быть, сменим эти шторы? Они красивые, но… холодные.

В ее словах не было критики. Было предложение. Соучастие. Она не спрашивала «можно?». Она говорила «давай». И это было именно то, что мне было нужно.

— Все, что захочешь, — ответил я, подходя к ней. — Это твой дом. Делай его таким, каким видишь.

Вечером мы устроились на том самом диване, который ей не нравился, но сейчас он казался намного уютнее. Мы пили чай — не экзотический травяной, с острова, а обычный, крепкий, русский, — и говорили о будущем. По-настоящему. Без романтического флера отпуска, а по-деловому, но от того не менее страстно.

— Я не хочу долгой помолвки, — заявила Галина, поджав под себя ноги и поворачиваясь ко мне. В ее глазах горели решительные огоньки. — Месяц? Максимум два. Я не верю в долгие подготовки. Это только нервы и лишние сложности.

Я не мог с ней не согласиться. Мы оба были людьми действия. Затяжная церемония с бесконечными обсуждениями меню и оттенков салфеток была не для нас.

— Я тоже, — поддержал я ее. — Просто, но с душой. Чтобы были только самые близкие.

— Да, — она кивнула, и тут же ее лицо озарила идея. — А что, если сделать это в загородном доме? Том самом, где мы были в Новый год? Там так красиво зимой…

Мысль была гениальной в своей простоте. То место было для нас особенным, сакральным. Именно там началось наше «после». Там она впервые переступила порог моего мира, и там этот мир изменился навсегда.

— Идеально, — согласился я. — Я займусь организацией. У меня есть люди, которые все сделают быстро и без суеты. Тебе останется только выбрать платье и наслаждаться.

Она улыбнулась, довольно причмокнув.

— С платьем я справлюсь. А вот насчет наслаждения… я не против твоей помощи.

Этот легкий, игривый тон был новым штрихом к портрету нашей совместной жизни. Она расслаблялась, позволяла себе быть не только любящей, но и немного хулиганкой. Мне это нравилось. Безумно нравилось.

Разговор плавно перетек к практическим деталям. Она спросила о своей старой квартире. Я сказал, что не вижу смысла ее продавать или сдавать внаем прямо сейчас. Пусть пока будет ее тыловой базой, местом, где хранится прошлая жизнь, если она захочет что-то оттуда забрать. Она кивнула, поняв мой посыл: никакого давления. Никакого принудительного переезда. Все будет происходить естественно.

И вот тогда, в самый разгар нашего мирного обсуждения свадебных планов и жилищных вопросов, я вспомнил. Вспомнил тот самый маленький, но очень важный ритуал, который я задумал еще на острове. Я встал, прошел в кабинет и взял из верхнего ящика стола маленький черный футляр, который прождал своего часа несколько дней.

Вернувшись в гостиную, я сел рядом с ней. Она смотрела на меня с вопросом.

— У меня для тебя кое-что есть, — сказал я, протягивая ей футляр. — Не подарок. Символ.

Она взяла его, ее брови поползли вверх от удивления. Открыв крышку, она ахнула. Внутри, на черном бархате, лежал не ювелирный изыск, а простая, элегантная связка из двух ключей. Один — от входной двери. Второй — поменьше, от калитки.

— Гриша… — она подняла на меня взгляд, и в ее глазах стояли слезы. На этот раз — абсолютно осознанные и ясные.

— Это твой дом, Галя, — сказал я, беря ее руку с ключами в свои ладони. — Наш дом. Отныне и навсегда. Ты не гостья здесь. Ты — хозяйка. Входи и выходи, когда захочешь. Приводи подруг. Выкидывай мои шторы. Делай все, что пожелаешь. Это твое право. И моя обязанность — обеспечить тебе это право.

Она смотрела то на ключи, то на меня, и по ее лицу текли слезы, но она даже не пыталась их смахнуть. Это были слезы не сентиментальности, а глубокого, фундаментального принятия и понимания. Я давал ей не просто доступ в свое жилище. Я давал ей корни. Чувство принадлежности и права. То, чего ей так не хватало всю жизнь.

— Спасибо, — прошептала она, ее пальцы сжали холодный металл ключей. — Я… я не знаю, что сказать.

— Ничего не надо говорить, — я притянул ее к себе и поцеловал в макушку. — Просто помни. Ты дома.

Мы сидели так еще долго, пока за окном совсем не стемнело и огни Москвы не зажглись яркой, неоновой россыпью. Она перебирала ключи в своей ладони, а я держал ее другую руку. В доме, который всего несколько часов назад был просто красивой, но бездушной коробкой, наконец-то поселилась жизнь. Настоящая жизнь. Наше общее будущее было уже не абстрактной картинкой, а осязаемой реальностью, начинавшейся здесь и сейчас, с этих двух простых ключей, лежащих на ее ладони. И я знал — все будет так, как мы задумали. Потому что мы были вместе. И это был главный и единственный необходимый ресурс