Очень странный факультет - Ирина Дмитриевна Субач

– Твой запрет скоро снимут, – излишне резко и даже внезапно отрезала Инесса. – Напиши список.

Седвиг пусть неохотно, но кивнул. Я же почувствовала очередную загадку, а еще некое социальное разделение в академии среди живущих.

Зелень и Стефаниус были явно кем-то вроде главных педагогов. Местная элита.

Харлинг тоже преподавал, но его легко отчитывал младший по научной степени магистр.

Седвиг был лекарем и, похоже, давно отучился в академии, но не покинул ее, наверное, для него существовал некий запрет.

А еще были учащиеся, странные – типа тех двух пенсионерок, которые много лет слушали занятия для первого курса, но при этом имели свои привилегии на ферме у Зелени.

Или вот, скажем, Грант – его в наш мир брали часто. Такого же первокурсника, как и я.

Не Седвига, который знал наверняка, какие лекарства нужны. Не явно более опытного врача, в конце концов, а Гранта – оборотня-петуха.

Странная академия, странные преподы, странное место.

– Думаю, дальше справитесь без меня, – заявила Зелень, убедившись, что теперь со мной все более-менее в порядке. – На зельеварение ты все равно не успеешь, от занятий со мной на сегодня освобождаю. Но завтра чтобы четко по расписанию. Я пришлю его тебе в сторожку.

Я кивнула и на всякий случай все же подняла руку, будто на уроке.

– Какие-то еще вопросы? – спросила женщина.

– Еда, – мне почему-то стало неловко, словно я побирушка. – Можно мне завтракать в академии? Или обедать? А еще кот… нимурн.

Инесса Зелень закатила глаза к потолку, устало и немного раздраженно.

– Стефаниус… – едва различимо услышала я, и уже более громко: – Конечно можно. Седвиг, отведи девушку в столовую. И покажи ей тут все. Больных у тебя все равно нет.

Тот молча кивнул.

Когда Зелень скрылась в новом портале, он еще несколько мгновений молчал, а потом все же задал главный и видно очень волнующий его вопрос:

– Как умерла Эмма?

Признаться, я ожидала чего-то подобного и в то же время – нет.

Удивительно, но, похоже, Седвиг оказался единственным человеком, кого взволновала ее смерть.

Даже семья Эммы, на мой взгляд, реагировала на произошедшее крайне неадекватно. Мишель – будто ничего не произошло. Подумаешь, сестра умерла.

Отец просто открестился, назвав позором произошедшее – его больше волновал сорванный брак.

А мать? Мать Эммы я больше и не увидела, возможно, она искренне оплакивала дочь… Но тоже не факт, я обо всем знала со слов Мишеля.

– Мне сказали, что упала с лошади, – ответила я, не видя смысла скрывать.

– Переломы? Кровоизлияния? Гематомы? – склонил набок голову Седвиг. – Долго пришлось восстанавливаться?

– Нет, – покачала головой я. – Буквально через несколько часов, как я тут оказалась, меня забрал Стефаниус. Из травм только шишка на затылке до сих пор болит.

– Покажешь? – явно заинтересовался Седвиг.

Некоторое время он внимательно осматривал мою голову, прицокивал, вздыхал.

– Тошнота? Головокружения? – собирал он анамнез. – Пытаюсь понять, не было ли у тебя сотрясения.

– Было такое, я несколько часов не могла встать на ноги, но потом как-то само собой – хоба, и побежала. Даже по лесу и без зонта, собственно, поэтому и простыла. Все говорят, что я везунчик и мне досталось целое тело без повреждений.

– Не то слово. – В голосе Седвига слышались горечь и странный сарказм.

И я вновь ощутила свою вину за произошедшее.

– Мне жаль, что Эммы больше нет, – произнесла я. – Сама не понимаю, как все произошло, но мне объяснили, что теперь я живу в этом теле – и сделать ничего нельзя.

– Так и есть, – подтвердил доктор. – Я тебя и не виню. Но Эмму мне все равно бесконечно жаль. Она была хорошим человеком.

– Ее отец сказал, что она не желала жить. Они хотели отдать Эмму замуж, поэтому она пыталась сбежать, села на лошадь, а дальше что-то произошло.

– Что-то? – Седвиг заломил бровь. – Ей проломили череп чем-то острым. С лошадей так не падают. Я вижу работу хорошего лекаря, который сращивал кости – только шишка и осталась. Отсюда и симптомы – головокружения, слабость в теле, которая так быстро прошла. Магия! Нет, ты, Эмма, не везунчик, и тело тебе досталось не совсем целое. Его просто подлатали до того, как ты пришла в себя.

Слушала его, открыв рот, ведь то, что он говорил, расходилось с картиной мира, которую я для себя успела выстроить.

– Значит, не несчастный случай, – сделала вывод я.

– Эмма умерла не своей смертью, и если лошадь и была причиной, то точно не главной виновницей.

В горле предательски пересохло.

Я ведь знала, догадывалась. Меня изначально что-то смущало.

– Мы должны кому-то рассказать, – выпалила я. – Нужно найти убийц! Разобраться.

Но Седвиг остановил меня жестом.

– Забудь, всем плевать на переселенцев. Точнее, только в академии на нас и не плевать, а весь остальной мир сделает вид, что ничего не было. Эмму уже забыли, а твое неожиданное появление – только на руку тем, кто это сделал. Ты ничего не вспомнишь о жизни Эммы, тебя увезли так далеко, что никому не достать. А если кто-то и решит с тобой связаться, то сделать это крайне-крайне проблематично. Фактически невозможно.

– Почему?

– Порталы могут открыть только некоторые члены правления академии. А корабли приходят редко, раз в месяц, иногда и того реже. Так что сама как думаешь? Интересна ли ты теперь кому-то там, за пределами острова?

Я задумчиво молчала.

– Мы – живые напоминания об ушедших, – ответил за меня же Седвиг. – Тем, кто знал наши тела ранее, на нас либо плевать, либо… мы делаем им слишком больно.

– Мать Эммы расстроилась, – все же сказала я. – Я думаю, она искренне скорбит о потери дочери.

– Стерва Грэмми? – почему-то усмехнулся Седвиг. – Если она о чем-то и может скорбеть, так о том, что не смогла выдать Эмму замуж. Я ведь не ошибусь, если предположу, что в женихи готовили какую-то знать.

Я пожала плечами.

– То ли граф, то ли герцог, то ли…

– Она сдувала с Эммы пылинки, наряжала словно куклу. Эмме запрещалось все, что могло хоть как-то навредить хорошему личику и сделать ее умнее, чем тумбочка. Чтобы не затмила мужа умом и лишним непокорным словом. Так что о дочери Грэмми не скорбит, так же как и о сыне не скорбела.

– О вас? – задала главный вопрос я.

– О Мартине, – рассказал Седвиг. – Парень мог иметь хорошую карьеру в столице, ему готовили место в канцелярии самого императора. Но он слишком любил играть в карты и пить…

– И что случилось?

– Проигрался, напился, ввязался