Очень странный факультет - Ирина Дмитриевна Субач

– Он на тебя напал, – напомнила я.

– На меня напал огромный слизняк с шипами по всему телу, – припечатал парень, и я поняла, что он тоже не видел сфинкса в Лысяше. – Эта тварь, похоже, сломала мне крыло, тьфу… руку.

Рассказывать Гранту, что нет никакого слизняка, я не стала, все равно не поймет. Да и к чему ему эти знания?

– Давай хоть зафиксирую, – пробормотала я, все же ощущая некое чувство вины за то, что случилось с парнем. – Где-то в чемодане был шарф.

Грант вытащил из-под пледа руку и, похоже, оказался прав, когда сказал о переломе. Середина предплечья неестественно опухла и имела изгиб под небольшим углом.

Сделав шину из подвергнувшихся веток, я как могла прихватила ее шарфом и повязала на шее Гранта.

– Тебе надо в академию, – ответила я. – Там же есть лекарь.

Он помотал головой.

– До утра ни за что. Если луна выглянет – не хочу стать петухом и бегать по коридорам кукарекая. Да и одежда лежит в пещере у подножия холма. Нужно ее забрать. Не пойду же я голым.

– Что ты вообще делал на этом холме? Стефаниус же издал предписание – не соваться на шестой студентам.

– Угу, а еще полгода назад, когда я обернулся в первый раз, то придумал легенду про дракона. Стефаниус сказал, чтобы я уходил сюда в опасные ночи и не подвергал опасности студентов! Поэтому обычно ночевал в прогалине у ручья возле седьмого… Там неплохие кусты и тепло, диких зверей нет…

Я нервно сглотнула.

– Так это ты… я тебя вчера видела.

– И я тебя, – Грант задорно подмигнул правым глазом. – Прикольная родинка на заднице!

Я и сама не поняла, как залепила этому гаденышу оплеуху, абсолютно машинально.

– За что?! – не понял он. – Я же ничего не делал!

– Ты смотрел!

– Ну прости, знаешь ли, сложно отвернуться, когда перед тобой возникает привлекательная девица и начинает намываться у ручья. Тем более я тебя туда не звал – ты сама пришла! И если тебя утешит, зрение ночами у меня так себе – петухи слеповаты!

– Ага, так слеповаты, что родинку разглядели!

Мое лицо вспыхнуло от обиды, я отвернулась.

Хотелось выгнать этого паршивца из лачужки, пусть бы шел к своему ручью, но что-то подсказывало: выглянет луна – и Лысяша закончит свое черное дело. Наутро останутся от Гранта только рожки да ножки, а в конкретно его случае – перья да лапки куриные.

– Эй, ну чего дуешься? Я же не обижаюсь, что ты меня в суп хотела отправить!

– Надо было, – буркнула я, понимая, что обида моя и в самом деле детская.

Да и долго дуться я никогда не умела.

Пока Грант сидел на стуле и задумчиво смотрел на огонь, погруженный куда-то в свои мысли, я вернулась к кровати, сев там в уголочке, укуталась в одеяло и замерла, размышляя над тем, как поступать дальше.

Спать не хотелось, да и как тут уснешь.

Надо было охранять Гранта, чтобы кот не сожрал.

Если так посудить, презабавнейшая ситуация.

Я сидела в разваленном доме, с голым парнем в метре от меня, и совсем его не боялась.

Пожалуй, случись что-то подобное в моем старом мире – я бы уже паниковала.

– Зачем ты хотел меня поцеловать? – в лоб спросила, когда молчание затянулось. – Часть какой-то петушиной магии?

Показалось, Грант даже вздрогнул от неожиданного вопроса, отвернулся от огня и посмотрел на меня.

– Не более чем шутка, – ответил он, будто рассказывая о чем-то незначительном, что уже сто раз делал. – Хотел убедиться, что магия на тебя работает.

Но я почувствовала – соврал.

– Если и работала, то теперь точно нет, – улыбнулась я, решив, что разгадаю эту загадку позже, и так много событий для одной ночи. – Зато… теперь я знаю твою тайну.

– Будешь шантажировать? – спросил Грант.

Испуга в его голосе не было, скорее, какая-то неизбежная обреченность.

– Даже не собиралась, – буркнула я, немного оскорбившись. – Зачем?

– Всегда есть зачем, – ответил Грант и вновь отвернулся. – Просто не все понимают свою цену сразу.

– Я не такая.

– Все такие, – ответил он. – Весь мир такой. Оба мира такие…

На мгновение Грант, такой бравый и лихой, будто богатырь, днем, показался мне слабым и сломленным где-то глубоко внутри, и что за гуляющим между мирами дилером мирских вещей за выгоду и поцелуи скрывается нечто большее, но только на мгновение.

Потому что Грант сам испортил этот возникший из ниоткуда флер.

– С рассветом я уйду. Если будешь молчать, обещаю притащить тебе что-нибудь из нашего мира. За молчание!

– Мне не надо ничего, – буркнула я.

– Надо, – не терпящим возражения голосом произнес он. – Я не собираюсь быть должником. Будем считать, что я покупаю свою тайну за…

– Влажные салфетки? – изогнула я бровь, скорее от злости, нежели от перспектив этой «выгодной» сделки. Сарказм сам просочился наружу: – Что-то дешево.

– Вот видишь, – победно ответил Грант. – Ты уже торгуешься. Говорю же, у всех своя цена.

– Думай что хочешь, – ответила я, и на этом разговор был закончен.

Время до рассвета мы провели молча.

С первыми лучами солнца Грант, укутанный в плед, ушел в лес и обратно не вернулся.

Скорее всего, нашел одежду и свалил в академию.

Сразу после его ухода вернулся кот.

Голодный и продрогший.

– Прости, Лысяш, – погладила я его по холодной бархатистой шкурке. – Я обязательно что-нибудь придумаю и исправлюсь. Обещаю сегодня добыть тебе мяса.

Глава 10

Перед уходом на занятия я провела тщательную лекцию коту о том, что, если с козой что-то случится, я пересмотрю свое мнение о проживании на шестом холме.

– Не заставляй меня жалеть, что я за тебя поручилась. Я тебя спасла, я тебя и притоплю…

Кот как-то скептически на меня посмотрел – не поверил.

– Хорошо, не я, а кто-то другой, – продолжала угрожать я. – Но поклянись мне, что козу не тронешь. Я ведь обещаю тебе добыть мяса, вот и ты обещай.

Звучало крайне глупо, и где-то в глубине души я понимала, что кот понятия не имеет о том, что значит клятва.

Вместо этого он развернулся и ушел куда-то в лес, в противоположную от академии сторону – показав мне лысую жопь с хвостом.

Решив, что так он выражает свою готовность переждать мое отсутствие вдали от соблазнительной козьей ляжки, я удовлетворилась и пошла на занятия, по пути завтракая остатком яблока.

Проблему с едой точно следовало решать как можно скорее.

Мне наверняка разрешалось приходить в академию завтракать со всеми, а еще обедать и ужинать.