Девочка Черной Бороды - Екатерина Ромеро

Задыхаюсь, забивалась птицей в его руках, но мне не больно. Гафар тяжело дышит, а мне как-то иначе, не так, как было в прошлый раз.

Гафар рычит, сильнее меня обхватывает за талию, делает еще несколько адских толчков и замирает. Я чувствую, как он пульсирует во мне, он кончает и только после освобождает меня.

Едва живая, я отползаю от него на край кровати, натягиваю одеяло, закрыв лицо руками.

Стыд, проигрыш, мое тотальное падение. Он искусно мне мстит, потому что так опускать женщину, с которой ты не то что не в браке, с который ты даже не помолвлен. Я уже падшая, он сделал меня такой.

Еще и стонала в конце. Дура.

Чувствую, как Гафар убрал одеяло, а после схватил меня за подбородок, всматриваясь своими черными глазами.

– Чего ты ревешь, разве я сделал тебе больно и сегодня?!

– Вы меня опозорили и я… я умирала!

– Ты кончила. Переживешь как-то, так что хватит рыдать, всю простынь мне уже затопила!

Быстро вытираю слезы. Не знаю, почему разревелась. Как дура.

Прикрываю грудь одеялом, смотрю на Сайдулаева. Он мог бы показаться мне очень красивым, если бы так адски не ненавидел меня.

– Можно вас попросить об одной услуге?

– О какой еще услуге?

– Я хочу чтобы моим палачом на казни были вы.

– У тебя будет выбор. Почему именно я?

– Все просто. Никто меня лучше вас не убьет. Хочу умереть от вашей руки.

Глава

– Это не тебе решать.

– А кому?

– На казни будет известно.

Она ничего не ответила на это. Отвернулась, зарывшись в одеяло, а я вышел на улицу. Хотелось курить, но воздуха хотелось еще больше.

Я дал слабину во второй раз, просто позволил себе ее, не смог отказаться. Как только запах вдохнул, провел по нежной коже, меня понесло.

В этот раз все было лучше, по крайней мере, Джохарова так не рыдала, но все равно. Тряслась, не доверяла и только под конец расслабилась. Я и не знал, что ненависть и похоть браться близнецы, потому что чем сильнее я ненавидел эту девочку-ночь, тем сильнее хотел ее.

Трогать, брать, упиваться ею. Эта слабость мне не нравилась, но пока ведь все равно время есть, это вообще ни на что не повлияет.

Отец задерживается и я могу отдохнуть, хотя отдыхом это назвать язык не поворачивается.

Под меня крепко роют, в городе черте что, скоро перевыборы и этот груз я давно тащу на спине.

Товар потеряли, деньги с него, соответственно, тоже. Хорошо хоть казино вернули, приструнив одного выскочку по имени Виктор. Но он безвреден, как взял земли, так и отдал. Как досталось ему казино за красивые глаза, так и назад оно отошло Крутому еще и с процентами.

Это все неважно. Важно то, что у меня в городе продолжают пропадать люди и это уже не смешно. Девушки исчезают без следа. Выходят из дома и не возвращаются. Мы нашли вербовщика, но он и хрена не сказал. Даже тогда, когда его рвал на куски ученый абалай Беслана.

Мы ищем дальше, Фарах советует провести перевыборы быстрее, но я пока не готов. Пока Мэссера с его бизнесом не потопили я считаю это опасным, а еще Чезаре. Хоть бы они не заявились, но пока все тихо, кажется, обошлось.

Я бы поговорил с Брандо, если бы он не был таким упрямым. Как баран, честное слово, второй Савелий, хотя у Крутого хотя бы опыт был, а тут одни только гормоны.

Мне не хватает Фари. Вот кто умел перетасовать колоду верно, а теперь мы без него. На костылях, мать их.

Докуриваю сигарету. Она все еще там. В спальне моей сидит. То ли пленница, то ли просто жертва. Еще и Фарах капает “продай, продай”, как будто месть имеет цену. Нет у нее цены, она только кровью смывается и хрен я Лейлу уже продам кому, самому ненавидеть ее мало.

Притом, что с каждым днем близиться ее казнь и мне должно стать легче, так? Не знаю, смотреть спокойно на нее не могу.

А сегодня еще попросила, чтобы я был ее палачом. Для чего? Я не знаю. Я вообще эту девушку не понимаю.

Она не ревела в этот раз особо. Кончила даже, такая чуткая, что самому стало страшно. Нельзя мне ее, под запретом Лейла, и я сам идиот, что приволок ее так рано. Сам себе создал проблему, а теперь ни отпустить, ни выкинуть ее не могу. Я хочу ее и сам себе не разрешаю, срываюсь, а после все равно беру.

Надо чтобы отец поскорее приехал и это закончилось. У меня выборы, карьера, планы, мне не до этой зеленой ромашки.

Усмехаюсь, вспоминая, как ее глаза округлились, когда я сказал про кровь своих жен.

До чего же наивная, разве можно быть такой. Она тогда аж губы распахнула, побледнела, в глазах появились слезы, а я допил красное сухое и вышел из комнаты.

***

Остаток ночи я провожу одна в комнате. Гафар не входит и это хорошо. Не хочу его видеть, хотя нет, вру. Я же сама сегодня попросила его быть моим палачом.

Зачем? Мне так проще. Знать, что это сделает именно он, хотя по правде, пока я слабо представляю, что меня ждет. Во мне бушует обида на его грубость, на то, что он сегодня заставил меня ощутить, что снова опозорил.

И еще мне самой стыдно, что я так реагирую. Не так, наверное, надо. Правильно было бы сопротивляться, драться, не знаю, а на деле я бессовестно сегодня ему отдалась.

Мне стыдно смотреть на свое отражение утром. Между ног все горит. Гафар делал это со мной долго и я не сопротивлялась. Напротив, спину прогибала и хотела еще.

Не знаю, что со мной. Наверное, мне хочется ласки, пусть даже от врага. Невозможно вечно жить в ненависти. Рано или поздно находишь что-то, за что можно зацепиться, пусть даже это твой будущий палач.

– Лейла, иди завтракать.

Фатима. Стучит ровно в девять.

– Гафар дома?

– Уже нет. Рано уехал. Выходи, я блинчиков испекла.

– Спасибо.

Завтрак проходит спокойно. Во дворе мало охраны, большинство уехали с Сайдулаевым, насколько мне удается выяснить у Фатимы.

То и дело поглядываю на ворота, они открыты сегодня. Для чего? Они кого-то ждут или просто не успели закрыть? Не знаю, я