Измена. Я твой новогодний кошмар - Милла Мир

чёрного дерева. Саша извлёк не букет, а одну-единственную розу. Но какую! Это был сорт «Джульетта», лепестки цвета спелого персика с лёгким румянцем по краям были так плотно, сложно уложены, что цветок казался драгоценной брошью, выточенной из живого шелка. Стебель был обернут шелковой лентой цвета слоновой кости.

— Для королевы, которая согласилась стать моей принцессой на этот вечер, — малыш мягко коснулся лепестками запястья любимой, нежный аромат с нотками миндаля и старого сада — коснулся кожи девушки.

В этот момент из глубины зала полились первые ноты — это была не фоновая музыка, а живая, дышащая, трепетная мелодия скрипки. Не виртуозный, оглушительный концерт, а тихий, интимный монолог. Соната Франка или что-то подобное — глубокая, эмоциональная, полная невысказанных чувств. Скрипач, пожилой мужчина с лицом мудреца, стоял в отдалении, инструмент пел только для влюбленных, наполняя пространство между Ольгой и Александром вибрирующей, тёплой материей звука.

Для парочки начался кулинарный балет, священный ритуал:

Первыми принесли фужеры с необычным золотисто-янтарным, с мельчайшей, упругой пеной шампанским «Louis Roederer Cristal 2008». Затем пошли амаус-буше, миниатюрные произведения искусства на фарфоровых ложках; икра осетра на воздушном бисквите с золотой пыльцой цветов бузины; устрица «Гиллиардо» с ледяной икрой и каплей лимонного вербена; крошечный тартар из мраморной говядины с трюфельной эссенцией в хрустальной раковине.

Основное действо было бесшумным, официанты появлялись и исчезали, сменяли друг друга, под звуки скрипки:

Первое: Консоме из фазана, прозрачный, как слеза, с клецками из копченого угря и лепестками съедобных орхидей. Подавался в чашах из выдолбленного горного хрусталя, сквозь стенки которого играл свет свечей.

Рыбное: Медленно запечённый до совершенства турбо с норвежских фьордов, под соусом из шампанского и морских ежей, с хрустящими артишоками и пеной из петрушки. Рыба таяла на языке, оставляя послевкусие холодного моря и сливочной неги.

Главная партия мраморная говядина «Wagyu A5», томленная при сверхнизкой температуре 72 часа. Её подавали не на тарелке, а на раскаленной плитке розовой гималайской соли, мясо шипело, отдавая последние капли сока. Пюре из корня сельдерея с трюфельным маслом, глазированные в бальзамике крошечные овощи с частной биодинамической фермы в Провансе.

Между блюдами — граниты из шампанского и бузины, сомелье подбирал вина с ювелирной точностью: белое «Burgundy Grand Cru» к рыбе, мощное, бархатистое «Bordeaux» к мясу. Ужин пары проходил под нескончаемую, меняющуюся вместе с настроением музыку скрипки, она звучала страстно и бурно, под стать мощному красному вину, то становилась нежной и меланхоличной, как отблеск свечи в хрустальном бокале. Когда десерт — воздушная сфера из темного шоколада, тающая при касании ложки, обнажающая сердцевину из жидкой страчателлы и хрустящего золотого хлеба — был почти окончен, скрипач сыграл последнюю, замирающую ноту, с почтительным поклоном удалился, в алькове влюбленных воцарилась новая, сладкая тишина.

Саша отодвинул бокал с остатками токайского, глаза отражавшие пламя свечей, были прикованы к Ольге.

— Нравится музыка?

— Потрясающе… — честно призналась девушка, — особенно последняя пьеса… Я нахожусь под огромным впечатлением… великолепно…

— Это аранжировка одной старой колыбельной, — улыбнулся Александр, — её играла моя бабушка на старинном, немного расстроенном пианино. Знаешь, этот особняк… — парень жестом обвел пространство вокруг, — тридцать лет назад дом принадлежал сумасшедшему старику, коллекционеру, меценату, страстному охотнику, другу моего деда Геогрию Семенычу.

Ольга с интересом наклонилась вперёд, подпирая подбородок ладонью, девушка любила живые жизненные истории.

— Дед рассказывал, — продолжил Александр, — о том, что у Георгия Семёновича была одна странность. Мужик обожал старинные, замысловатые механические игрушки. В зале, где мы сейчас с тобой сидим, раньше стоял огромный, человеческого роста, механический функциональный павлин.

— Функциональным? — переспросила Ольга.

— Да! — рассмеялся мажор, — в хвост павлина были встроены… стойки для бокалов. В клюве — миниатюрный дистиллятор для ароматических масел. Георгий Семёнович утверждал, что каждый аперитив должен сопровождаться не только правильным вкусом, но и правильным запахом, усиливающим восприятие. Перед ужином он заводил павлина ключом, птица распускала хвост с бокалами, из клюва начинал струиться лёгкий дымок с ароматом то ли дыма, то ли цитруса, в зависимости от поданного напитка.

Ольга представила занимательную картину: роскошный зал, важные гости и механическую птицу, которая исполняет ритуальный танец для коктейлей.

— И что, это работало? — рассмеялась девушка.

— Дед клялся, что после «павлиньего ритуала» даже самое обычное вино казалось нектаром богов, — с лёгкой иронией ответил Саша, — говорил, что старик понимал главное: еда и вино — это только половина пира. Вторая половина — это история, атмосфера, маленькое безумие, которое превращает ужин в воспоминание, — парень серьезно посмотрел на Ольгу, — сегодня я немножко Георгий Семёнович, вместо павлина у меня скрипач, вместо дыма из клюва… — Саша наклонился чуть ближе к девушке, голос стал тише, — вот это… — малыш легко провел пальцем по тыльной стороне ладони Ольги.

— Ты создаешь воспоминание… — по коже пробежали мурашки.

— Мы создаём, — поправил любимую Александр, — Оль, я лишь подал идею. А ты… ты наполняешь её смыслом. Без тебя это был бы просто красивый, но пустой спектакль. А так… — мажор откинулся на спинку стула, снова улыбаясь, — это наша с тобой первая, общая, немного сумасшедшая история. Про то, как наследник олигарха и внучка оружейного магната ужинали под музыку в доме чудака с механическим павлином. Звучит, как начало неплохого романа, да?

— Звучит, — согласилась Ольга, в её глазах отразилось пламя камина и что-то новое, теплое, беззащитное, — Саш, я уже сейчас знаю о том, что я буду рассказывать нашу историю про павлина, про скрипку, и про… — девушка запнулась.

— Олюш, я услышал от тебя лучшую похвалу, — Саша отлично понял, что ему хотела сказать любимая, — я хочу подарить тебе волшебство…

Глава 24

Блуждающий взгляд Ольги непроизвольно скользнул за край уединенного алькова, где в основном зале ужинала еще одна компания. Девушка замерла, мягкие, сияющие глаза расширились от немого удивления, затем сузились в попытке осознать увиденное.

За соседним столом сидит Жиголо-Олег, шлюх с деньгами на члене. Сегодня он безупречно одет в темный костюм, в осанке читается привычка к власти. Рядом с ним пожилой, седовласый мужчина с лицом, высеченным из гранита, и элегантная женщина с умными, спокойными глазами. Компания тихо беседует, в их манерах, в том, как они общаются друг к другу, сквозит неподдельная, семейная близость и статус, который не купишь ни за какие деньги. Мой мозг отказывается складывать сложную картину противоречия до и после…

— Как проститут смог оказаться в царской усадьбе? — слова вырвались вслух с откровенной, неподдельной растерянностью.

— Кто? Где?.. — Александр проследил за взглядом возлюбленной.

— Вот там, — Ольга едва заметно кивнула в сторону, — молодой человек за соседним столом.

Саша внимательно посмотрел,