48 минут. Пепел - Виктория Юрьевна Побединская

Ведомая неизвестными мне инстинктами, я осторожно пристраиваюсь рядом, стараясь удержаться на клочке свободного места, и беру Ника за руку. Он сжимает мою ладонь в ответ. Я знаю, что в эту секунду ему плевать на то, кто с ним рядом. Лишь бы нашелся человек, готовый забрать хоть часть его боли. И я начинаю рассказывать обо всем, что случилось, пока его не было. Грустные истории и забавные, путаные и логически хромающие, больше похожие на мои сны. Я говорю, и говорю, и не могу остановиться. Тихо, медленно, шепотом. О том, как Шон впервые разбил будильник и Арт поставил рекорд по количеству придуманных шуток на эту тему. О нашей новой машине, в которой неделю пахло протухшим сыром, и о том, как мы отправили ее на мойку, специально не закрыв двери. Ник молча слушает, уткнувшись взглядом в красноватые тени на стенах комнаты. Даже его рваное дыхание, кажется, успокаивается.

В сознании вдруг всплывают сцены наших ежедневных стычек. Все это происходило будто в другой жизни. Сколько их уже было, тех жизней, и в каждой мы пересекались, словно частичка меня попала в него, а его – в меня. И этому не отыскать объяснения. Что бы ни происходило вокруг, эти частички тянутся друг к другу – как друзья, как враги, как фрагменты чего-то целого, сердцами, словно осколками звезд, раз за разом попадая на одну и ту же орбиту. Я пыталась сопротивляться, когда убедила себя и остальных, что Ник – предатель, но все равно не смогла от него избавиться. При каждой удобной возможности показывала, что он последний человек, с кем мне хотелось бы разговаривать. Вот только, как оказалось, ошибалась.

Спустя некоторое время Ник проваливается в сон. Не знаю, хорошо это или плохо, но надеюсь, что так ему легче. Я провожу ладонью по горячей щеке, на которой отросла темная щетина, и оборачиваюсь, услышав в коридоре хлопок двери. Наверное, Джесс вернулся. Словно вор, встаю с дивана и крадусь к выходу.

В общей спальне шумно. Пока меня не было, наступил рассвет. Но я не обращаю внимания ни на гам, ни на встающее солнце, а падаю на кровать и закрываю глаза, пытаясь разобраться в тех чувствах, что, как пламя, теперь выжигают меня изнутри.

Глава 6. Сделка

Всю следующую неделю я видела Ника лишь мельком – и каждый раз, когда пыталась с ним поговорить, появлялся Джесс и рушил все планы. Причем с таким лицом, что о просьбе оставить нас вдвоем лучше было лишний раз не заикаться. Сначала его отношение казалось трогательным. Ведь, несмотря на море непонимания, разногласий и обид между братьями, Джесс заботился о Нике. Пусть по-своему, слишком настойчиво и неуклонно, иногда одному лишь ему понятными методами, заботился как мог. Но то ли его душил страх навсегда потерять брата , то ли не давало покоя искупление ошибок прошлого – чем дольше я наблюдала, тем больше эта забота казалась нелогичной и иррациональной.

Поначалу я была расстроена, даже шокирована тем, что Джесс меня ненавидит. Причем до такой степени, что готов душу продать, лишь бы убедить брата держаться от меня подальше. Но буквально через день удивление сменилось толикой торжествующей гордости: даже ничего не делая, я умудрилась обыграть Джесса на его же территории – ведь если он так меня боится, значит, на то есть причина. Неужели Ник обо мне рассказывал? Когда я думала об этом, внутри просыпалось странное чувство, которому пока не находилось названия.

Говорить о влюбленности было рано, но логическая моя часть никак не могла придумать внятного оправдания мыслям о Нике, не покидавшим голову. Язвительный, скрытный и вечно недовольный всем вокруг. А эти его глупые шуточки, замечания по каждому поводу, неприветливый взгляд, которым он встречает каждого? Разве возможно такого полюбить? А изменить? Господи, да скорее в Лондоне навек воссияет солнце, чем Ник станет вести себя как нормальный человек. Я это знала. И пришла пора признать: эти недостатки мне нравились. Я стала замечать, что есть в нем что-то, заставляющее лишний раз взглянуть в зеркало перед тем, как спуститься, неосознанно поправить волосы, когда он оборачивается. Ник вел себя точь-в-точь как обычно, разве что менее злобно и саркастично, а вот я внезапно начала его побаиваться, потому что написанное в дневнике опрокинуло моё представление о нем с ног на голову.

Пока мы находились по разные стороны стены, имя которой Джесс, регенерация творила настоящие чудеса. На третий день Ник смог занять положение полусидя. На седьмой – встал. И хотя, поддерживаемый братом, сделал не более двух шагов, выглядел довольно решительно. Ссадины на его лице еще не до конца затянулись, бледность с кожи так и не сошла – хотя когда это Ник отличался здоровым румянцем? – но вид стал куда лучше.

– Я все больше убеждаюсь, что в тебя переселился тот чертов кот, что свалился с нашего балкона и исчез. Вместе со всеми своими девятью жизнями, – говорит Джесс, помогая брату подняться. Ник шипит и стискивает зубы. Стоять без опоры ему пока удается с огромным трудом. – Я старался зашивать поаккуратнее, но шрам все равно останется нехилый, так что постарайся уж, чтоб края не разошлись.

– Плевать на шрам, – отмахивается Ник. – Ты там внутри ничего друг к другу случайно не пришил? Чего мне так паршиво?

– Поверь, после того как мы обсудим наше положение, боль покажется тебе детскими забавами. Радуйся, что не истек кровью. Пуля каким-то чудом не задела внутренние органы. Хотя ее вообще могло не быть, – добавляет Джесс, укоризненно глянув в мою сторону.

Если Ник мастерски умеет выводить из себя одним присутствием, то Джессу хватает взгляда. Терпеть одного Лаванта, с которым ты на ножах, сложно, но возможно. Умноженные же на два, братья превращаются в невыносимый коктейль.

Если после знакомства с первым я разжилась минимум парой прозвищ, то в случайно брошенных Джессом фразах уже научилась отчетливо читать весь диапазон придирок, начиная с классических тычков вроде «от тебя никакой помощи», «не разбрасывай вещи», «ладно, сделаем вид, что ты меня понимаешь» и заканчивая намекающим «к сожалению, в твоем случае это семейное». От этих мелких пакостей, которых кроме меня никто не замечал, так и хотелось вмазать ему промеж бровей, но я лишь выдавливала улыбку, будто это был комплимент, и молча покидала комнату.