48 минут. Пепел - Виктория Юрьевна Побединская

– Я не могу рассказать ему сейчас! – кричу я шепотом.

– Почему? – спрашивает Арт, потирая предплечье, на котором наверняка остались следы моих ногтей и синяки от пальцев.

– Слишком много между нами произошло с побега. По большей части – дерьма. – В этот момент по мне бьют все сказанные Нику презрительные слова, все наши стычки и ссоры, коих было немало. – Мое мнение о нем было ужасным. Ужасно неверным. Я просто не вынесу его снисхождения из чувства долга, понимаешь?

Моя наивность, взявшись за руку с глупой надеждой на счастье, выросшей, по сути, из ничего, из черных букв, сложенных в слова и предложения, убедили меня, что я для него что-то значу. Но значу ли? Пусть он и оказался лучше, чем я думала, – разве это изменило что-то между нами здесь, в реальности?

– Я просто хочу любить кого-то, кто будет любить меня в ответ. И не потому, что чувствует себя обязанным, как это вышло с Шоном, – стараюсь объяснить я.

– Ник бы не стал.

– Ты уверен?

Он замолкает, не решаясь спорить.

– Дай мне неделю. Пожалуйста, – прошу я. – Я расскажу ему все сама, но только когда буду готова. Когда мы оба будем готовы.

Арт недовольно отворачивается и, сжав ладонь в кулак, легонько бьет по стене.

– Теперь я уже жалею, что влез в это дерьмо, – стонет он. – Молчание – не моя сильная сторона, ты же знаешь.

Знаю. Сегодня убедилась лично. Поэтому я подхожу ближе, обхватываю двумя ладонями его кулак, убираю его от стены и прошу:

– Всего неделя, Арти. А потом я всё расскажу. Обещаю.

Из комнаты Ника доносится шум. Шаги гремят в коридоре, потом на лестнице. Значит, все разошлись. Собрание закончилось.

– Ладно, – неохотно тянет Артур. – В конце концов, он твой парень, не мой. Тебе решать. Просто, если Ник узнает, что я от него скрывал, он меня прикончит.

– Не прикончит, ведь ты его лучший друг.

– Слабое оправдание, – отмахивается Арт, вскинув бровь. Постаравшись сделать максимально убедительное лицо, я кладу ладони ему на плечи и прошу:

– Арти, ну пожалуйста.

Он демонстративно закатывает глаза:

– Хорошо тебе говорить, ведь ты девушка. Тебя Ник не убьет.

– Зато это сделает его брат, – отвечаю я. – И поверь, на то, что я девушка не посмотрит. Еще и обставит всё как несчастный случай.

Арт ухмыляется, качая головой.

– Старину Джесса я возьму на себя. Только прошу, не затягивай с этим, ладно? – Он открывает дверь и на пороге добавляет: – Неделя! – А потом уходит.

Я устало прислоняюсь к пыльной стенке. На рукаве тут же остается белесый след, и я принимаюсь стирать его другим рукавом. Из комнаты Ника слышится недовольный голос Джесса. Я хочу развернуться и уйти, но останавливаюсь, выхватив из монотонного бурчания собственное имя.

– И что теперь с ней делать? – спрашивает Джесс. – Ты же понимаешь, пока Виола здесь, Максфилд нас в покое не оставит. Он будет искать ее даже по ту сторону океана. Ее надо вернуть отцу.

– В каком смысле – вернуть? Она же не вещь, – отвечает Ник. – Если решит остаться, значит, так и будет. И тебе придется смириться – неважно, нравится она тебе или нет.

– А тебе? – вдруг спрашивает Джесс.

Ник притихает. Не дождавшись его ответа, я залепляю этим многозначительным молчанием, словно пластырем, дыру в сердце и, прикрыв дверь, выскальзываю из подсобки. У меня остается неделя. Отсчет пошел.

Глава 7. Фантом

Сегодняшнее утро начинается рано. Я открываю глаза от шума голосов. Вокруг темно. Сквозь занавешенные ветошью и заклеенные бумагой окна вижу, что солнце еще не встало. Настольная лампа, слишком слабая для такого помещения, – единственный источник света в комнате, которая нашими стараниями обросла мелочами, превратившими ее в дом: шкаф в углу из трех сложенных друг на друга ящиков, стопка поддонов под матрасами и даже большая столовая зона, собранная из кресел зрительного зала и огромного деревянного стола.

Слева – территория Джесса и Шона, где царит идеальный порядок: по их убеждению, только тщательно его соблюдая, можно выжить. «Хочешь изменить мир – начни с собственной кровати», – примерно так звучит жизненный принцип, который они всеми способами пытаются навязать. Артуру, правда, на их слова плевать с высокой колокольни, потому что в углу напротив, словно символ противостояния душным армейским ценностям, – его матрас, застеленный, явно наспех, красным флагом с желтыми кисточками. Сшитый то ли из блестящего атласа, то ли из сатина, он вечно сползает, так что сидеть на нем – сплошное мучение. Для Арта это и кровать, и стол, и диван, и просто свалка всех вещей, которые могут понадобиться среди ночи. Где-то сбоку от этого беспорядка спим мы с Рейвен, но ее половина постели сейчас даже не разобрана. Сидя перед ноутбуком вместе с Ником, она о чем-то увлеченно рассказывает. И если бы не очевидная разница в росте, их с легкостью можно было бы принять за брата и сестру: оба темноволосые, белокожие, со слишком яркими, резкими и не свойственными англичанам чертами лица. Глядя в экран, заслонившись волосами, словно черными занавесками, они одинаково о чем-то хмурятся. Вокруг разложены кольца электрических проводов и пустые кружки – свидетельства бессонной ночи.

Я с облегчением вздыхаю, хваля себя за то, что перед сном вытащила из дневника несколько последних глав и перенесла на карту памяти. Мои догадки, что, как только Ник сможет встать, он примется изучать содержимое диска, подтвердились. Рано ему пока знать о нас.

– Доброе утро, – смущенно роняю я, выползая из постели и подбирая одеяло. Вся реакция на мое приветствие – едва заметный кивок. Ник не оборачивается и ничего не отвечает. Рейвен, впрочем, тоже не обращает на меня внимания.

– Привет, Ви, – это Шон. Он уже успел привести себя в порядок и налил кофе. Я киваю, оглядывая пустующие матрасы. Джесса нет, значит, его очередь дежурить. Арт, спящий прямо возле моих ног, еще что-то сонно бормочет, пряча голову под подушку и не желая вставать.

– Сколько агентов сейчас здесь, в Карлайле? – спрашивает Ник уже громче, и его вопрос теперь слышат все. Раз наступило утро, сохранять тишину нет необходимости.

– Не больше двадцати подключенных к Эхо, и все – исключительно твоя группа. Новички. Сколько обыкновенных военных – не знаю. Может, сотни. Мы никогда не отслеживали.

– Представляю, в каком Максфилд бешенстве, что потерял сразу стольких, – ухмыляется Ник, достает из кармана тонкую резинку и стягивает отросшие волосы в хвост. Рейвен довольно хмыкает:

– Еще бы.

Они переглядываются. У меня неприятно щемит в грудной клетке. Потому что их общение