Попаданка в 1812: Выжить и выстоять - Лилия Орланд

– Обещаю, что не буду сердиться, – заинтригованная, я села удобнее, вытянула ноги на песке и усадила Машу на колени.

– Батюшка ваш, Павел Лексеич, после смерти вашей матушки о новой женитьбе не помышлял. Так и сказал, мол, лучше Надежды своей не найду, а хуже мне не надо. Надежда Сергевна, матушка ваша, после родов и полгода не прожила. Всё слабела, бедная, чахла, а как горячку подхватила, в три дня её не стало, болезной. Пал Лексеич в вас души не чаял. Всё самое лучшее для вас выписывал. Гличанка сызмальства учила вас по-ихнему. Учителя разные приезжали. Вы стрелять захотели – ружьё вам дамское, значит, лёгкое. Верхом – Звёздочка вам, пожалуйста. Теплицу загадали – вместе там и возились, выращивали небывальщину разную, семена по журналам выписывали.

Я поняла, что Катерина с отцом были очень близки. Неудивительно, что она бросилась ему на помощь, не думая о последствиях.

– Агриппку взяли в дом, когда вам десять стукнуло. Хороша она была и знала об этом. Хвостом вертела перед мужиками, игралась. Поманит и бросит. К барину косяками ходили, чтобы дозволения на женитьбу просить. Но у Пал Лексеича строго с этим было, девок он не неволил. Коли сама пожелала – совет да любовь. Коли нет – не обессудьте. Но Гриппка от мужичья нос воротила. Смеялась только. Она выше метила. Барина задумала на себе женить.

Я удивилась. Неужели тот человек, которого описывала Лукея, и которого я представляла умным, благородным, справедливым, мог повестись на такую, как Агриппина? Она была не просто нехороша собой, но и глупа, сварлива, да и вообще – что он мог в ней найти?

– Не смотрите так, барышня, это сейчас Агриппка обрюзгла да обабилась, а в ту пору только картины с ней писать, так хороша была. А смех какой – будто колокольцы хрустальные звенят.

Мне сложно было представить, поэтому я просто поверила Лукее.

– Сначала Гриппка стала полюбовницей. Потом потребовала, чтоб Пал Лексеич дозволил ей прислугой командовать домашней. Потом и усадебной. И всё больше власть она забирала. А барин как потускнел. Ничем не интересовался, кроме сада вашего с теплицей. Всё там и возился. Зато Гриппка…

– Подождите, – перебила её, – а как же Катерина… то есть я? Почему я не вмешалась?

– Дык не было вас дома-то. Вы как до тётки своей в столицу уехали, так и не стремились назад. Вроде по Европам в путешествие отправились. Потом учиться надумали. Домой только письма ваши приходили. Павел Лексеич хранил их все в кабинете, да перечитывал, как тоска найдёт.

Всё ясно. Барышне, выросшей в деревне, захотелось повидать мир. А почему нет? В средствах она не нуждалась. Тётка сопровождала. Всё чинно-благородно. И выбор женихов побольше, чем тут.

Интересно, почему она вернулась.

– Что было потом?

– Агриппка забрюхатела. И совсем тогда вожжи попустила. Стала требовать у барина, чтоб венчаться её скорей вёл. Ибо сын их во грехе родится.

– Откуда она знала, что будет сын? – удивилась я.

– К бабке ходила, та на клубок шептала, – ответила Лукея и только на мой недоумённый взгляд добавила пояснение: – Баба на сносях должна полежать пупом на заговорённом клубке. Потом его на пол кинуть. Коли порожно покатится – значит, девка родится. А коли нитка потянется – значит, сын – продолжатель рода.

Надо же, какая интересная альтернатива ультразвуковому исследованию. И зачем его изобретали?

– Значит, у Агриппины был клубок с ниткой, – стараясь не рассмеяться, уточнила я.

– Зря вы, барышня, смеётесь, – Лукея всё же уловила иронию. – У знающей бабки клубок никогда не ошибается.

– Хорошо, – согласилась я. Уж очень не терпелось дослушать историю.

Неужели мой сводный брат тоже погиб от рук мародёров? То есть, конечно, не мой, а Катерины Павловны. Хотя теперь, наверное, всё-таки уже мой.

Но Лукея молчала с полминуты, а потом с досадой выдохнула.

– Забыла, что говорила.

– Это я вас сбила, – повинилась я, напоминая, на чём она остановилась: – Агриппина требовала венчания, чтобы сын родился в законном браке.

– Да, требовала, – подтвердила Лукея. – Но не вышло у ей. Видно, кто написал вам, что дома-то происходит. Вы и примчались. И едва не у церкви батюшку отговорили. Мол, коли мальчик родится – Пал Лексеич его признает сыном и наследником по закону. Тогда и венчаться можно, коли не передумает ещё. А коли девочка, то и совсем женитьба не нужна будет.

Похоже, прежняя Катерина Павловна тоже не верила всяким клубочкам с бабками. И не желала делить наследство с Агриппиной.

– Гриппка тогда серчала больно на вас. Что вы не только венчание ей расстроили, а ещё и уговорили батюшку отселить её во флигель. Мол, он окнами на реку да на лес выходит, там ей полезнее будет ребёночка донашивать. Батюшка ваш повеселел почти сразу. В стену перед собой смотреть перестал, за дела взялся. Да к Агриппке во флигель-то почти и не ходил. Как заговор с него сняли.

Может, и не заговор, решила я, но что-то Спиридоновна могла ему подсыпать или подливать.

– А потом разродилась она мёртвым ребёночком. Стала требовать, чтоб снова барин в опочивальню к себе пустил. Мол, она снова понесёт и родит здоровенького. Только Пал Лексеич будто ото сна очнулся и больше Агриппину к себе не подпускал. Делами сам заниматься стал, да вас в помощь брать. Мы так с облегчением вздохнули. Больно Гриппка сурова была с нами. С барином-то нашим всяко легче, царствие ему небесное, – Лукея перекрестилась и закончила. – Агриппина зло затаила. Ей малого не хватило, чтоб барыней стать. А вы приехали и всё испортили.

У меня мурашки побежали по коже. То ли от ночной прохлады, то ли от рассказа Лукеи. Одно я знала точно: от Спиридоновны нужно держаться подальше.

И почему её не отослали куда-нибудь? Не принимали в расчёт, потому что она была крепостной? Видно, она опасалась своих господ и держалась тихо. Но появилась я – мягкая, вежливая, слабая, по мнению Агриппины. Вот она и решила жалить меня побольнее, пока не вернулась память.

Лишь бы не надумала совсем от меня избавиться.

[1] Беги в лес и спрячься, Мари.

Глава 14