Попаданка в 1812: Выжить и выстоять - Лилия Орланд

– Я вам вот что скажу, Катерина Павловна, времена сейчас тяжёлые. Опасные. Враг повсюду. И враг жестокий, не щадит ни стар, ни млад. Да вы и сами уже это знаете, – он кивнул на моё лицо.

Я рефлекторно отвернулась, чтобы левая щека оказалась в тени. Мои все знали о рубце, привыкли и не пялились. Партизаны увидели меня ещё разгорячённые после боя, им было не до шрама.

Кузьмич единственный, кто напомнил мне о нём. Не считая Мари в первое утро.

Я понимала, внимание будет. Рубец огромный и уродливый. Но до сих пор у меня не возникало желания спрятать лицо. Иногда я вообще забывала о шраме.

И бестактность урядника вызывала неприязнь.

Впрочем, моё молчание его не смутило.

– Давайте объединимся, Катерина Павловна?

– В смысле? – я подняла на него взгляд.

– Ваши люди и мои. Сегодня они неплохо поладили. У вас много женщин, у меня – мужчин. Мы будем вас защищать, а вы вносить красоту и радость в нашу жизнь.

Он бредит? Я едва не спросила это вслух. Какая ещё красота? Какая радость? Вообще-то война идёт. А он ищет женского общества для своих мужиков.

– Здесь мало места, с наступлением холодов всем придётся перебраться в сарай, – грубить не стала, всё же он спасал наши с Мари жизни.

– Здесь место неудачное, – не стал напрашиваться Кузьмич. – Лучше вы к нам перебирайтесь. У нас землянки в лесу, часа три ходу отсюда. Мы ещё накопаем, вы по-бабьи обустроите. Будем жить…

– Нет, – перебила я его.

– Почему нет? – казак удивился.

– Вы правильно заметили, среди нас в основном женщины. И они приличные, – я надеялась, что этого объяснения будет достаточно для отказа.

Ну не хотелось называть вещи своими именами. Сейчас они у нас в гостях, ведут себя вежливо. А на своей территории что начнут вытворять – неизвестно. Вернутся после сражения, самогона напьются, и разбирайся потом – сама она пошла или потащили.

Но Кузьмич аж загорелся мыслью о совместном лагере.

– Но ведь женщинам проще будет с мужчинами. Мы и дичи добудем, и защитить вас сможем.

– А кто защитит нас от вас? – я повернулась к уряднику и тоже смотрела ему в лицо, пока до него не дошло, чего именно опасаюсь.

– Нет, что вы, Катерина Павловна, как можно так думать! – обиделся он. – У меня ребята приличные. Неволить никого не будут.

Я уже поняла, что объяснить ему мою позицию невозможно. Он не женщина, поэтому не поймёт этих опасений. И я просто продолжила есть ушное, как назвала это блюдо Лукея. Вообще, оно было похоже на соте или рагу, только с курятиной.

– Ну так что, подумаете? – не унимался казак.

– Фёдор Кузьмич, – пришлось всё же отложить ложку. – Я несу ответственность за жизнь, здоровье и нравственность этих женщин. Поэтому мой ответ: нет. Надеюсь, на этом наш разговор закончен.

Я вернулась к рагу.

– Что ж, хозяин – барин, хозяйка здесь вы, вы и решаете, – отступился урядник. – Не откажите в просьбе, Катерина Павловна.

Ну что ещё? Поесть спокойно не даёт. И где все? Вчера Лукея последней покинула поляну у костра. А Евсей вообще так и уснул, сидя на бревне. Почему сейчас меня бросили с этим назойливым казаком?

– Что вы хотите? – я постаралась, чтобы голос звучал не слишком раздражённо. Но отдельные нотки всё равно проскальзывали.

– Раненых у вас оставить. Трое совсем тяжёлых, они пути по лесу не переживут. Да и лёгким надо пару-другую дней, чтобы восстановиться и до стоянки нашей дойти.

– А вы? – я уточнила: – Остальные. Что вы будете делать?

– Мы с утречка выступим, – сообщил Кузьмич. – Птичка одна напела, что за рекой отряд хранцузиков по деревням рыщет. Пытаются с крестьянами договариваться, на бунт поднимать, да фуражом закупиться. Хотим пощекотать их слегонца.

– Для этого форму снимали?

– Для этого и сымали. Пущай за своих примут. Пока разберутся, что к чему, мы их уже и постреляем.

– Хороший план, – похвалила я.

– Так что, присмотрите за ранеными? – поинтересовался Кузьмич.

– Разумеется, – кивнула я. В такой просьбе отказать нельзя. – У нас травница хорошая, Верея. Она позаботится о ваших людях.

– Благодарствую, Катерина Павловна, – старый казак поправил усы и, кряхтя, поднялся. – А теперь, если позволите, покину вас. Надо вздремнуть чуток перед выступлением.

– Доброй ночи, – пожелала я, доедая уже остывшее рагу.

А потом отправилась спать. Василиса уснула, прикорнув на самом краешке постели. Я стянула одно из одеял и накрыла свою юную горничную. Сама забралась к тёпленькой Мари, которая, словно почувствовав сквозь сон моё присутствие, повернулась и уткнулась лицом мне в грудь.

Лежать так было неудобно. Голова малявки упиралась в рёбра, а пальчики схватили рукав, не позволяя сменить положение. Но я не двигалась, чтобы не разбудить Машу. Слушала её тихое сопение, которое наполняло душу спокойствием. И уснула.

На рассвете партизаны ушли.

Глава 15

Я проснулась от странного чувства комфорта и обнаружила, что в постели одна.

– Маша! – ужас стряхнул остатки сна.

Вскочив, я зарыскала по поляне ошалелым взглядом. Девочка была там. Сидела на бревне, держа на коленях миску, и наблюдала за царившей там суетой.

От облегчения, накрывшего с головой, я покачнулась. Мари, нельзя же так пугать!

Я двинулась к костру, хотя ещё стояло раннее утро. Солнце даже не поднялось над вершинами деревьев, едва разогнав рассветную хмарь.

Оживление слегка стихло, когда я шагнула на поляну, но затем снова набрало обороты.

– Разбудили вас, Катерина Павловна? Звиняйте, – Евсей развёл руками, однако выражение лица не было виноватым. Напротив, старичок едва не светился от радости.

Я вышла вперёд и увидела источник оживления. У костра стояла большая корзина, на две трети заполненная рыбой. А в траве барахтался огромный сом.

– Ух ты! – восхитилась я. – Это вы ночью наловили?

– Ночью, барышня, – подтвердил Евсей, становясь со мной рядом и любуясь рыбиной. – Вы уж не ругайтеся, что к ужину не успели. Накладочка вышла у нас.

– Какая? – мне стало любопытно.

– Со снастями. Коли дерева ещё нарезать можно, то с бечевой ну прям беда. А