Попаданка в 1812: Выжить и выстоять - Лилия Орланд

поговорка о яйцах и корзинах. Два склада лучше, чем один. Если что-то случится, мы не останемся совсем без припасов. Погреб хорошо укреплён. И о том, где лежит ключ, знаем только я и Мари.

Девочка по-прежнему не желала идти на контакт ни с кем, кроме меня. Лишь Василису подпускала, чтобы помочь с одеждой и волосами. Малышка, в отличие от меня, явно привыкла к помощи горничной.

К концу августа тёплыми остались только дни. С заходом солнца начинало холодать. Мы пока продолжали спать на улице, добавив ещё одно одеяло. Но я понимала, что это последние ночи под открытым небом. Вскоре нам с Марусей придётся перебираться в общий сарай.

Когда оставались силы, я просила Лукею нагреть воды, и мы с малявкой шли на наш пляж. Сначала я мыла её, затем закутывала в одеяло, и она стояла в плотном коконе, ожидая, пока вымоюсь сама.

Однажды вечером, застав у костра дремлющего Евсея, я заговорила о постройке помывочной.

– Мыться? – старик поскрёб скрытый бородой подбородок.

Казалось, сама мысль, что кому-то надо так часто мыться, не приходила ему в голову. Кроме нас с Мари регулярной гигиеной увлекалась лишь Агриппина. Правда, ходили мы в разные стороны. За последние недели, кроме «Здрасте, барышня!» я ничего от неё не слышала.

Да и вообще Спиридоновна сделалась молчалива. Женщины, которые прежде от неё не отходили, теперь стали появляться отдельно. В лес она ходила в одиночестве, даже если получала общее с другими задание.

Наверное, мне стоило бы порадоваться, что Агриппина наконец угомонилась и перестала настраивать против меня людей.

Однако на душе было неспокойно.

Всё шло слишком ровно и ладно. И казалось, что это затишье перед бурей.

Глава 16

Всё случилось ночью, ещё до рассвета.

Накануне сильно похолодало, и я решила, что это наша последняя ночёвка на улице. Завтра попрошу Василису подготовить нам место в сарае.

А сейчас мы с малявкой легли спать в одежде и плотно закутались в одеяла. Я уже привычно обняла её, чувствуя тепло маленького тельца под боком, и сразу уснула. Слишком вымоталась за прошедшие дни

– Кати! Кати! – проник в сон взволнованный шёпот.

– Маш, сбегай сама в кустики и возвращайся, – попросила я, переворачиваясь на другой бок.

Однако малявка не унималась. Ещё и затормошила. Стянула одеяло

– Что? – я открыла глаза, нехотя выплывая из уютного сна.

– Katy! Lève-toi, ils sont là! Je les entends! [1]– затараторила она.

– Погоди, – со сна я разобрала только, что она опять перешла на французский. – Чего ты хочешь? По-русски скажи.

– Там кто-то есть, – она махнула ручонкой на лес. – Я слышу французский.

Я села и прислушалась.

Вроде всё как обычно.

Слегка потрескивают угли в догорающем костре. Похрапывает Евсей, опять уснувший на бревне. Протяжно стонет один из раненых, Верея сказала, что не жилец, к утру отойдёт.

Что было необычно, так это тишина в лесу. Недалеко от лагеря располагалось гнездо ночной птицы, я часто слышала её уханье. Но это ничего не значит, может, улетела на охоту.

Я вздохнула и уже собралась сказать Марусе, что ей приснился дурной сон. Никого в лесу нет.

Как вдруг увидела огонёк, мелькнувший среди деревьев. Я моргнула, и он пропал.

Показалось?

Пару секунд сидела, не моргая и почти не дыша. Огонёк появился опять и снова пропал.

Как такое может быть?

Огоньков стало несколько. Они то появлялись, то пропадали, причём без всякой синхронности.

– Что это такое? – в голове мелькали десятки вариантов, даже нелепые, вроде призраков и НЛО.

– Факелы, – тихо ответила Мари.

И тут до меня дошло. Конечно, факелы. Я, как человек другой эпохи, о них не подумала. Огоньки скрывают стволы деревьев, но ненадолго, потому что люди, которые их несут, движутся вперёд.

К нам.

– Евсей! Лукея! Вставайте! – крикнула я, поднимаясь.

Но было уже поздно. Люди с факелами, идущие со стороны леса, оказались не единственными.

В тот же миг от дороги раздалось лошадиное ржание, а ещё секунду спустя поляну заполнил стук копыт, лязг железа, треск выбитой двери сарая, истошные крики женщин, выскакивающих наружу.

– Бежим!

Я схватила Машу за руку и потащила прочь.

На поляне воцарился хаос. Раздумывать было некогда. Мы спали за раскидистым кустарником, и французам нас пока не было видно. Но это «пока» исчислялось секундами. К тому же на подходе отряд из леса.

Ближайшим укрытием были камыши, росшие метрах в пяти от нашей постели. Когда мы бежали к ним, я даже не подумала, что они растут в озере. Просто бросилась к зарослям, таща за собой малышку, почти повисшую у меня на руке.

– Маша, скорей! Бежим! – я почти кричала, но не слышала собственных слов. Так громко было за спиной.

Я боялась обернуться. Казалось, стоит остановиться лишь на миг, и мы не успеем. Нас заметят, и уже мой истошный вопль огласит поляну.

Мы влетели в заросли на всём ходу. Под ногами захлюпало. Шерстяные носки, в которых я спала, мгновенно намокли. Ступни обожгло ледяным холодом.

Машка же тоже в носках! Я подхватила её на руки.

За спиной вспыхнуло зарево. Обернувшись, я увидела, что горит сарай, освещая поляну с одной стороны. А с другой – подоспели факелы. Брошенные в костёр, они заставили огонь вспыхнуть с новой силой.

При свете камыши уже не были надёжным укрытием. Поднимись я во весь рост, и меня легко заметят.

Я опустилась на колени, прямо в ледяную воду, жадно плеснувшую по моим ногам. Маша, обхватившая меня руками и ногами, тяжело дышала мне в шею. Ничего, главное, что вода до неё не достаёт.

– Не бойся, маленькая, всё хорошо, я не дам тебя в обиду, – я шептала, успокаивая не только малявку, но и себя саму. – Мы просто посидим здесь тихонько, пока всё не кончится. Если не будем шуметь, нас не заметят. Всё хорошо, Машенька.

Она не видела того, что творилось на поляне. А я жалела, что сама не могу вот так в кого-нибудь уткнуться, и не видеть.

Но смотрела. Не могла отвести взгляда, словно камера, фиксирующего всё, что творилось за тонкими стеблями камыша.

Первым упал Евсей – острый штык на конце ружья вонзился ему в грудь. Старик захрипел, оседая на землю, у того самого бревна, где часто дремал августовскими ночами.

– Мамочка! – завопил мальчишка, и тут