Вкус серебра - Хелен Скотт

— Ты сжёг трёхнедельный запас накопленной сущности ради тридцати секунд разговора. Надеюсь, оно того стоило.

Стоило ли? Я предупредил её о дворце, сказал помнить сад, увидел узнавание в её глазах, когда она смотрела на меня. Но было ли этого достаточно? Дал ли я ей хоть что-то, чем она сможет воспользоваться — или лишь напугал туманными предзнаменованиями, растратив силу, которую отчаянно должен был беречь?

— Помоги мне дойти до центрального зеркала, — говорю я вместо ответа.

Мои ноги уже обрели плотность, но остаются слабыми, дрожат, как у новорождённого жеребёнка.

— Мне нужно увидеть, где она. Куда её везут.

Сира не спорит. Она лишь обвивает рукой мою талию и ведёт меня глубже в сад. Тропы меняются под нашими ногами, откликаясь на мою нужду, подводя великое зеркало ближе, вместо того чтобы заставлять нас идти весь путь. Даже сад знает — я зашёл слишком далеко, истратил слишком много.

Перед нами поднимается Последнее Зеркало, огромное и древнее. Его рама вырезана из застывшего звёздного света мастерами, умершими ещё до того, как были даже задуманы нынешние королевства. Это то самое зеркало, что мы использовали для неудавшейся привязки, поверхность, наблюдавшая каждый миг нашей разлуки, каждый год её забвения. Это также самый сильный якорь, связывающий меня с её миром, самое ясное окно, через которое я могу видеть её реальность.

Я прижимаю ладонь к его поверхности, и оно откликается мгновенно — теплеет под моим прикосновением, словно живая кожа. Отражение проясняется, показывая не мою собственную раздробленную внешность, а видения мира Ауреи. Несколько сцен разворачиваются на стекле в головокружительной череде.

Вот. Карета, движущаяся сквозь всё более плотный поток по мере приближения к самой столице. Я вижу её через окно: серебряное платье ловит свет, маска-бабочка скрывает лицо, но не напряжение в плечах. Метки на её руках видны даже сквозь иллюзорные перчатки, созданные Мелорой, серебряное пламя едва сдерживается подавляющей магией.

— Она почти там, — замечает Сира, хотя это и так очевидно. — Двадцать минут, может, меньше.

Я знаю. Я чувствую это через нашу связь — через узел, который стал крепче после её пробуждения, но по-прежнему мучительно неполон. Она тревожится, готовится к столкновению, перебирает варианты своим острым умом. Но она не знает. Не может знать, насколько тщательно расставлена ловушка.

— Покажи мне дворец, — приказываю я зеркалу, и оно подчиняется.

Изображение меняется, отдаляется, открывая более широкий обзор. Дворец раскинулся по склону холма, как спящий зверь — тёмный камень, изящная архитектура. Но то, что я вижу под этой архитектурой, вымывает остатки моих сил, как вода, уходящая сквозь решето.

Каждое накрытое зеркало во дворце пробудилось. И не просто пробудилось — проголодалось.

В зеркальном пространстве я вижу их как точки багряного света, рассыпанные по всему зданию; каждая пульсирует зловещим сознанием. Они должны были спать — запечатанные поколениями связывающих заклятий и тщательно поддерживаемым неведением. Но пробуждение Ауреи разрушило не только подавление её силы. Оно разрушило тщательно поддерживаемую фикцию, будто накрытые зеркала — то же самое, что уничтоженные.

— О боги…

Слова едва проходят через горло.

— Сира, посмотри на охват. Посмотри, сколько их.

Она склоняется ближе; её фрактальная форма становится чётче, когда она сосредотачивает своё немалое восприятие. Когда она говорит, в её голосе больше нет привычной лёгкости.

— Это невозможно. Во время запрета дворец якобы избавился от всех зеркал. Их должны были уничтожить, истереть в порошок и развеять.

— Они солгали.

Моя ладонь сжимается на поверхности зеркала так сильно, что от неё расходится паутина трещин — и мгновенно затягивается.

— Или тот, кому поручили их уничтожить, оказался жадным. Оставил их накрытыми и спрятанными. Ты представляешь, сколько заплатит знатный дом за целое зеркало времён до запрета?

— Состояния, — мрачно отвечает Сира. — Несколько состояний. Я видела чёрный рынок, помнишь? Ручное зеркальце продаётся за столько золота, что можно кормить деревню год. А что-то из королевского дворца? С историей и силой, вплетённой в само серебро?

Она качает головой.

— За шанс сохранить их они бы продали души.

— И теперь они пробуждаются все разом.

Я прослеживаю узор багряных огней, пересчитываю их с маниакальной настойчивостью, хотя число не должно иметь значения. Одно было бы опасно. Дюжина — катастрофой. Но это?..

— Семьдесят три. Во дворце семьдесят три накрытых зеркала. И каждое — скомпрометировано.

— Скомпрометированы — как? — Сира прищуривается. — Это не просто пробуждение. Эти зеркала ощущаются… неправильно. Заражёнными.

Она права. Теперь, когда я всматриваюсь внимательнее, я чувствую это — тонкую неправильность в их пульсации. У естественного зеркального пространства есть ритм, гармония, созвучная призрачной мелодии. А эти — фальшивят. Их частоты изогнуты и искажены чем-то, что работало над ними гораздо дольше, чем длилось пробуждение Ауреи.

— Багряный.

Имя на вкус — пепел и старая вина.

— Он отравлял их месяцами. Может, годами. Медленно искажая каждое запечатанное зеркало, до которого мог дотянуться, подготавливая их к…

Осознание обрушивается на меня, как физический удар.

— К ней. Он готовил их к ней.

Карета приближается к дворцовым воротам. Я вижу стражу по обе стороны входа — их доспехи отполированы до зеркального блеска. Ещё больше поверхностей, через которые он может действовать. Ещё больше глаз, через которые он может наблюдать, как она приближается.

— Ты должен её предупредить.

Сира сжимает моё плечо, её пальцы неожиданно плотные, несмотря на её раздробленную природу.

— Пробейся снова. Проявись где-нибудь, где она тебя увидит —

— Не могу.

Признание стоит мне остатков гордости.

— Проявление в луже выжгло всё. Я держусь на одних испарениях и отчаянии. Если я снова попытаюсь прорваться сейчас, меня разнесёт так, что я могу уже не собрать себя обратно.

— И что ты предлагаешь?

В её голосе звучит паника— редкость для Сиры.

— Просто смотреть, как она идёт туда?

Я смотрю в зеркало. На карету Ауреи, подъезжающую к дворцу. На дворец, полный искажённых отражений, готовых захлопнуть ловушку, выстроенную с такой тщательностью. Мысли мчатся, перебирая варианты — каждый из них недостаточен перед масштабом того, что нас ждёт.

— Роза, — внезапно говорю я, вспоминая подарок, который отправил к её подушке прошлой ночью.

На её проявление ушли часы — пришлось уговаривать один-единственный цветок из сада перейти в её мир. Но оно того стоило — увидеть её лицо, когда она его нашла.

— Я могу использовать её как якорь. Передавать впечатления, эмоции, предупреждения через связь.

— Это детская игрушка по сравнению с тем, что ей нужно, — Сира даже не пытается скрыть скепсис. — Тебе нужно быть там. По-настоящему там. Чтобы защитить её от того, что надвигается.

— Буду.

Слова звучат