Вкус серебра - Хелен Скотт

— Когда я ей действительно понадоблюсь, когда наступит миг, с которым она не сможет справиться одна, я найду силы. Но до тех пор мне нужно беречь то, что осталось от моей сущности.

Карета проходит через дворцовые ворота. Я смотрю на лицо Ауреи сквозь окно, вижу, как она изучает архитектуру своими серебряными глазами, которые ничего не упускают, отмечает выходы и уязвимые места с той тактической чёткостью, что проявилась после её пробуждения. Она блистательна — моя Зеркальная Королева, умнее, чем рассчитывают её враги. Но одной лишь проницательности недостаточно против врагов, о существовании которых она даже не подозревает.

— Покажи мне гостевые покои, — велю я зеркалу. — Где бы они ни собирались её разместить.

Изображение меняется, проскальзывает сквозь каменные стены и запертые двери, открывая анфиладу комнат в восточном крыле. Элегантные, богато обставленные — и буквально кишащие отражающими поверхностями. Окна от пола до потолка, стекло отполировано до совершенства. На туалетном столике — изящное зеркало, которое буквально кричит: ловушка, для любого, кто умеет видеть. Даже чайный сервиз на боковом столике сияет серебром, каждая поверхность — ещё один возможный глаз, через который Багряный может наблюдать за ней.

— Клетка из стекла, — шепчет Сира. — Они даже не пытаются это скрыть.

— А зачем?

Горечь просачивается в мой голос.

— Они думают, что она не обучена, напугана, всё ещё частично подавлена травами Мелоры. Думают, имеют дело с девочкой, играющей во власть, а не с Зеркальной Королевой, вступающей в своё наследие.

— Они ошибаются? — спрашивает Сира, и в её вопросе нет жестокости, лишь честность. — Она сильна, да. Но она только начинает понимать, на что способна. Три недели назад она даже своё полное имя не могла произнести.

Три недели. Кажется, будто прошли жизни — словно годы между её забвением и вспоминанием сжались в мгновения, одновременно растягиваясь в вечность. Она научилась так многому за столь короткое время, вернула столько утраченных частей себя. Но Сира права — она лишь начинает постигать масштаб своего наследия.

Карета останавливается. Я наблюдаю, как Аурею выводят наружу; стражники по бокам — почётный караул, который на деле всего лишь более вежливая форма заключения. Она идёт с прямой спиной, высоко поднятой головой — каждым движением являя королеву, которой была рождена стать. Вид её мужества заставляет что-то в моей груди треснуть, раскрыться.

— Я буду следить через каждое отражение, до которого смогу дотянуться, — говорю я, устраиваясь перед Последним Зеркалом, несмотря на то что тело кричит от боли. — Отслеживать её перемещения, искать возможности для связи. Роза позволит мне передавать простые предупреждения, ощущения опасности. Это немногое, но всё, что у меня есть.

— А когда этого окажется недостаточно? — голос Сайры мягок, но настойчив. — Когда она столкнётся с чем-то, что потребует большего, чем далёкие предупреждения?

— Тогда я проявлюсь полностью.

Я встречаю её разноцветные глаза своими — глазами-созвездиями, позволяя ей увидеть в них абсолютную уверенность.

— Даже если это будет стоить мне всего. Даже если попытка протащить себя туда разорвёт меня окончательно. Она не идёт во тьму одна. Это не обсуждается.

Сира долго изучает меня; её фрактальные черты смягчаются, складываясь во что-то почти тёплое.

— Ты понимаешь, что связь должна работать не так? Вы должны быть партнёрами, равными, а не жертвой, которая только ждёт своего часа.

— Партнёрами, — соглашаюсь я. — А значит, когда один не может стоять, другой несёт его. Она четырнадцать лет несла тяжесть забвения, несла бремя пробуждения в одиночку, несла ответственность быть последней в своей крови. Теперь моя очередь нести что-то за неё.

Через зеркало я наблюдаю, как её ведут в покои. Дверь закрывается за ней с окончательностью, от которой мои метки вспыхивают в сочувственном отклике. Теперь она одна — окружена враждебными зеркалами, входит в ловушку, которую видит лишь частично.

Но она не беспомощна.

Я вижу это в том, как она движется по комнате — внимание острое, сила едва сдерживается под поверхностью осторожного контроля. Она осматривает помещение с тактической точностью, отмечая выходы, уязвимости, подозрительное изобилие отражающих поверхностей.

Когда её взгляд падает на зеркало туалетного столика, она замирает. На одно мгновение её глаза встречаются с моими сквозь расстояние между мирами, и я ощущаю её узнавание, как поворот ключа в замке. Она знает, что я наблюдаю. Знает, что я здесь — в каждом отражении, несу своё бдение.

— Оставайся в живых, — шепчу я ей через каждую поверхность в той комнате. — Оставайся умной. Оставайся собой. И когда придёт момент, когда я буду нужен тебе больше всего, я буду рядом. Обещаю.

Роза на её подушке пульсирует серебряным светом, откликаясь на моё намерение, перенося отголосок моей клятвы через пространство между нами. Я вижу, как она замечает это, как её пальцы касаются кристаллических лепестков с чем-то похожим на изумление, прежде чем она отворачивается, расправляя плечи навстречу тому, что придёт дальше.

— Идиот, — снова бормочет Сира, но теперь под раздражением звучит привязанность. — Ты угробишь себя ради неё.

— Скорее всего, — соглашаюсь я. — Но разве не в этом любовь? Выбрать существование другого человека вместо собственного? Решить, что мир, в котором есть он, стоит больше любого мира, где остаёшься только ты?

— Это не любовь. Это мученичество.

— Иногда это одно и то же.

Я готовлюсь к долгому наблюдению, распространяя своё сознание по каждому зеркалу во дворце, по каждой отражающей поверхности достаточно близко к её покоям, чтобы я мог дотянуться до неё, если понадобится. Это усилие опасно натягивает мою и без того раздробленную сущность, но я удерживаю связи чистым упрямством.

Через одно зеркало я вижу Алдрика в его личных покоях. Он разговаривает с магистром Дреллом, склонившись над сложными схемами, от которых у меня холодеет внутри.

Круг привязки.

Они планируют круг привязки — не для того, чтобы запечатать угрозу, а чтобы захватить и контролировать источник силы. Захватить её.

Через другое зеркало я вижу, как влияние Багряного растекается, быстро и незаметно, словно масло по воде, его порча просачивается из одного запечатанного зеркала в другое, выстраивая сеть, через которую он сможет проявиться, когда придёт время.

Через третье я вижу, как слуги готовят бальный зал. Развешивают кристаллы, которые будут ловить и множить свет на тысячи ломаных лучей. Маскарад, так они это называют. Праздник.

Но я вижу геометрический узор, который они создают. Узнаю, как декорации складываются в каркас чего-то куда более тёмного.

— Они готовят нечто масштабное, — говорит Сира, проследив за моим вниманием через отражения. — Не просто захват. Что-то, требующее ритуала, точности, многоуровневой подготовки.

— Слияние, — понимаю я с нарастающим