Её монстры. Её корона - Холли Райан

Я приставляю зубья пилы к корню его хера — холодная сталь к мёртвой плоти, отвожу назад, толкаю вперёд. Звук непристойный, влажный, скрежещущий, кожа о металл. Кровь бьёт ключом, густая и тёмная, быстро скапливаясь в лужу. Вонь стоит дикая: медь, пот и что-то кислое под этим.

Молитва не вздрагивает. Мелкая капля крови брызгает ей на щеку, прямо под глазом. Она просто моргает, и всё.

Я работаю пилой, туда-сюда, вибрация отдаётся в мои руки. С лёгким хрустом и рывком его жалкий член отделяется. Я поднимаю этот кусок — до сих пор тёплый, обмякший в моей перчатке, и бросаю в мешок, который держит раскрытым Сера.

— Теперь яйца, — хриплю я, пристраивая пилу под мошонку.

Снова хруст, снова кровь, снова вонь. Яйца выходят легко, как маленькие яички. В мешок. Готово.

Я вскидываю взгляд. Щёки Серы раскраснелись, глаза расширены, зрачки огромные, как блюдца. Её штырит, и да, меня тоже — от кайфа контроля, от этого драйва, когда кромсаешь угрозу на куски, видя её рядом с собой.

— Дальше руки, — говорю, меняя положение.

Пила вгрызается глубоко, с визгом проходя сквозь мышцы и сухожилия, а затем — хрусть — сквозь плечо. Кровь брызжет, пропитывая брезент. Сера держит мешки, помогает мне перекатывать тяжёлого ублюдка, ни разу не дрогнув.

Затем ноги, через бедро. Скрежет стали о кость заставляет мои зубы ныть. Нога отделяется с влажным разрывом. Конечности упакованы, запечатаны. Мы работаем быстро, эффективно, словно проделывали это дюжину раз.

Я-то проделывал, но никогда — с напарницей.

Теперь остались только торс и голова. Кровь густо застаивается, воздух тяжёл от смерти.

— Голова напоследок, — бормочу, тяжело дыша.

Пила впивается в шею, продираясь сквозь кожу, мышцы, затем позвоночник. Я наваливаюсь всем весом, пот щиплет глаза, пока с финальным, раздробляющим хрустом голова не отделяется.

Я поднимаю её за сальные волосы Рика. Молитва широко держит мешок, и я бросаю башку внутрь. Готово.

Выпрямившись, мы смотрим на мешки — конечности, член, голова — всё аккуратно и прибрано, затем упаковываем и торс.

Грудь Серы вздымается, всё её лицо и одежда спереди забрызганы кровью, глаза дикие и живые. Она то и дело бросает на меня взгляды, голодные и жаждущие.

Я не думаю, я просто действую. Всё ещё сжимая пилу, я хватаю её за затылок, притягиваю к себе и обрушиваюсь своим ртом на её губы.

Поцелуй дикий, сплошные зубы, языки и кровь, со вкусом железа и спермы. Она вцепляется в мою рубашку, притягивая вплотную, её язык яростный и горячий. Пила с грохотом падает, забытая.

Я прижимаю её к залитому кровью кафелю стены, моё колено между её бёдер. Мой член ноет, натянутый до предела.

Прерываю поцелуй, дыхание сорвано. Её губы распухли, измазаны в крови. Я бы хотел, чтобы это была её кровь, но сейчас это не важно.

— Нужна мне, — рычу я. — Сейчас.

— Да, — ахает она, потираясь о моё бедро. — Выеби меня основательно.

Я вожусь с джинсами, мои перчатки слишком скользкие от крови. Наконец я срываю их и стягиваю джинсы ровно настолько, насколько нужно. Член вырывается на свободу — толстый, подтекающий и снова отчаянно жаждущий.

Она хватает мой хер своей окровавленной рукой в перчатке, и от трения грубой резины я стону.

— Господи, девочка.

Она проводит по мне раз, другой, смазывая мой член кровью мертвеца. Она закидывает ногу вверх, и я хватаю её за задницу, вздёргиваю на себя, и её ноги обхватывают мою талию. Я вхожу в неё, резко и мощно.

Она вскрикивает, её голова закидывается назад, а киска крепко сжимает меня. Она кончает мгновенно, содрогаясь, выдаивая меня. Её жар, запах крови и секса… Ебать, это сводит с ума.

Я держу её прижатой, засадив до самого конца, наблюдая, как её лицо искажается от удовольствия, как кровь заливает её щёки и подбородок, а рот застыл в беззвучном крике. Самое прекрасное, что я когда-либо видел.

Затем я начинаю двигаться — жёстко, быстро и неумолимо, трахая её у стены. Шлепки кожи о кожу разлетаются эхом. Я сжимаю её ягодицы, она обвивает руками мою шею, впиваясь ногтями мне в кожу головы.

— Сильнее! — требует она. — Не останавливайся!

Я отдаю ей всё, каждый толчок — как обещание, как проклятие, как молитву. Её крики становятся всё выше, пизда сжимает меня так сильно, что я почти вижу Бога.

— Вот так, Молитва, — хриплю я. — Принимай. Всё до капли. Ты этого хотела. Ты это заслужила.

Она снова кончает, крик вырывается на волю. Её киска зажимает меня, затягивая на дно. Я не могу сдержаться. Я рычу, вбиваюсь глубоко, быстро выхожу и изливаюсь волна за волной, мои колени дрожат.

Мы остаёмся так, сцепленные вместе, тяжело дыша; кровь, пот и сперма — всё перемешалось. Мешки с частями тела лежат рядом, пила блестит на кафеле.

Медленно я опускаю её на ноги. Она проседает, затем выпрямляется, голубые глаза встречаются с моими. Дикая улыбка кривит её губы. Я смеюсь, не могу сдержаться. Смех вырывается наружу, безумный и свободный. Она тоже смеётся — резко и звонко, как бьющееся стекло.

Мы стоим там, покрытые кровью, в руинах, прижавшись друг к другу, и смеёмся как маньяки посреди нашей собственной бойни.

Такая вот любовная песня, а?

ГЛАВА 17

СЕРА

Утренний свет просачивается в окно спальни, окрашивая внутреннюю сторону моих век тёплым оранжевым. Я просыпаюсь медленно, смакуя сладкую ломоту между ног и болезненность в мышцах, которыми редко пользуюсь. Моё тело ощущается использованным, отмеченным, присвоенным — самым правильным из возможных способов.

Я потягиваюсь, морщась от тянущей боли в пояснице, и улыбаюсь потолку.

Потолку, по которому теперь тянется дорожка новых кровавых следов.

Я замираю на середине потягивания, дыхание у меня перехватывает. Следы начинаются у дальней стены, поднимаются с пола и, вопреки гравитации, уверенно шагают по белой штукатурке над головой. Идеальные ржаво-бурые отпечатки ступней. Маленькие, женские — совсем как мои.

Что бы ни ходило по этим стенам по ночам, что бы ни оставляло эти багровые послания, оно пытается мне что-то сказать. Но что?

— Теперь я слушаю, — шепчу в пустую комнату.

В ванной вода течёт уже чистая, я приняла душ сразу, как вернулась домой ранним утром. Кровь из волос, из-под ногтей, из складок кожи стекала в слив. Но даже сейчас, во время моего второго душа, под ногтем большого пальца правой