Её монстры. Её корона - Холли Райан

Она одичала.

Она ждёт.

Я нажимаю последнюю цифру. Гудки эхом расходятся в сырой, гнилой тишине — маленький электронный похоронный звон. Игра только что изменилась. Игровое поле только что стало ещё кровавее.

Но на этот раз я буду Королевой, а не пешкой.

ГЛАВА 19

ЭДДИ

Алый Палач превратил отдел в кормёжку в зоопарке.

Всем хочется урвать себе кусок. Детективам, которые обычно занимаются кражами имущества. Лаборантам, что обычно обрабатывают образцы крови по делам о вождении в нетрезвом виде. Даже дежурному сержанту, который уже пятнадцать лет не вставал со своего стула. Все они кучкуются вокруг доски.

Я держусь в стороне, потягивая кофе, который на вкус как моторное масло. Серьёзно, неужели теперь так трудно раздобыть нормальную чашку кофе?

Жертва из подвала Серы Вэйл — Мелисса Холлоуэй, двадцать шесть лет, числится пропавшей уже три недели — улыбается с фотографии. Её рука чуть приподнята, словно она машет привет тому мужчине, который в итоге её убьёт и накрасит ей ногти кроваво-красным.

Я никак не могу перестать думать о том, как Сера выглядела, стоя над трупом в своём подвале. Не шокированной. Не в ужасе. Даже не потрясённой. Просто… может быть, слегка раздражённой. Словно обнаружить мёртвую женщину было неудобством, а не травмой.

Я видел, как взрослые мужчины — закалённые копы с двадцатью годами службы — плакали над телами незнакомцев. А она даже глазом не моргнула. И это о чём-то говорит.

Это значит, что либо она видела кое-что похуже, либо делала кое-что похуже.

— Кроу!

Голос шерифа Винсента прорезает гул участка. Он стоит в коридоре у своего кабинета, и лицо у него мрачнее грозовой тучи. Когда наши взгляды встречаются, он дёргает головой — ясный приказ, означающий: К ноге, мальчик.

Я иду за ним в кабинет. Он закрывает дверь с большей силой, чем нужно, жалюзи дребезжат о стекло, потом он наклоняется за стол и достаёт пластиковый пакет из магазина. Сует его мне в руки.

— Проверь это, — приказывает он. — Прямо, блядь, сейчас. Мне снова нужно идти говорить с прессой об этом бреде с Алым Палачом.

Я заглядываю в пакет, и… господи Иисусе… там дерьмо. Буквально куча свернувшихся в кольца какашек.

— Шериф…?

— Кто-то оставляет это у меня на крыльце. На подъездной дорожке. Поджигает, чтобы мне приходилось это тушить, — его лицо искажается от ярости. — Мне нужно имя.

Я с трудом удерживаю лицо неподвижным. Какой-то бедолага в буквальном смысле подкидывает шерифу горящие пакеты с дерьмом, чтобы тот их затаптывал. Это по-детски, мелочно и абсолютно уморительно.

— Э-э… ладно, — выдавливаю я.

— Они думают, что могут надо мной насмехаться, — голос Винсента понижается, и его ярость становится ледяной. — Я хочу знать, чьи руки это трогали. Вплоть до клеточки. Вплоть до дыхания. Мне нужно их имя, чтобы я показал, чего стоит плевок в сторону Винсента Хэрроу.

Его накал несоразмерен. Это дерьмо, а не бомба. Но я уже видел такое раньше. Винсент не выносит неуважения. Его гордость не просто задета, она истекает кровью.

— Отнесу это в лабораторию, — говорю я, уже мысленно составляя неловкий разговор, который мне предстоит с нашей многострадальной лаборанткой Марлой.

— В приоритете, — добавляет Винсент. — Выше дела Алого Палача.

С каких это пор дерьмо важнее серийного убийцы?

Я выхожу со своим ароматным пакетом, размышляя, что за человек осмелился дразнить шерифа Винсента Хэрроу чем-то настолько по-детски вызывающим. Кто-то, кому нечего терять, возможно. Или кто-то, кто ведёт очень опасную игру.

— Ты хочешь, чтобы я что сделала? — Марла смотрит на меня поверх очков, и на её лице попеременно отражаются отвращение и недоверие.

— Анализ ДНК. Дерьма. Приказ шерифа.

— И это важнее дела о серийном убийце потому что…?

— Потому что у Винсента приоритеты отличаются от приоритетов всех остальных, — я понижаю голос. — Слушай, просто прогони это, ладно? Посмотри, сможешь ли вытащить хоть какую-нибудь человеческую ДНК — клетки кожи, что угодно, что поможет установить, кто это трогал.

Марла театрально вздыхает.

— Ладно. Но ты будешь мне должен. И я говорю о дорогом кофе и настоящей выпечке из того места в центре, а не о дерьме из автомата.

— Договорились.

Остаток утра я провожу, опрашивая соседку Мелиссы Холлоуэй, и та настаивает, что Мелисса никогда не говорила, будто ей кто-то угрожает или её преследует. Она просто исчезла после своей смены в «Daisy Chain Café». Без предупреждения. Без следов борьбы в квартире. Просто пропала, пока снова не появилась в подвале Серы.

После этого я заезжаю в «Gas N’ Go», чтобы допросить Рика, но его там нет. Его вообще нигде нет, а это, мягко говоря, не помогает ему выглядеть невиновным.

Когда возвращаюсь в участок, Марла машет мне, подзывая к себе в лабораторию.

— Твои результаты по какашкам, — говорит она с притворной торжественностью, протягивая мне папку. — В основном там собачья ДНК, и она соответствует нескольким разным типам собак. В основном дворнягам. Но… — она указывает на выделенный фрагмент в отчёте, — мне всё же удалось выделить следовые количества человеческих эпителиальных клеток. Клетки кожи, оставшиеся при контакте с… уликой.

— У нас есть совпадение?

— Вообще-то да, — она выглядит почти удивлённой. — Профиль дал попадание по базе. Пенелопа Сескени.

Это имя мне ни о чём не говорит.

— Кто это?

Марла пожимает плечами.

— Не знаю. Судя по всему, у неё где-то были приводы, раз она есть в базе. Дальше сам разбирайся. Я и так уже потратила слишком много времени на дерьмо.

Я забираю папку к себе за стол и вбиваю имя в нашу систему. Экран мерцает, и появляется фото из полицейского досье.

Сердце с размаху ударяет мне в рёбра.

Женщина на снимке моложе, худее, со светлыми волосами и более острым подбородком, но глаза — эти грустные голубые глаза, которые словно смотрят тебе прямо сквозь душу, — невозможно не узнать.

Пенелопа Сескени — это Сера Вэйл.

Я щёлкаю дальше по её делу. Арестована в шестнадцать лет в Канзас-Сити, штат Канзас, за кражу со взломом в торговом центре. Больше в деле почти ничего нет, кроме пары штрафов за парковку.

Я снова смотрю на её фотографию. Лицо у неё теперь полнее, она набрала вес, волосы окрашены в чёрный вместо светлого, макияж стал тяжелее, но, если прищуриться, это она.

Мысли у меня несутся вскачь, прокручивая заново наши разговоры, её ровное лицо на месте преступления, её