Остров порока и теней - Кери Лейк

class="p">— Какие конфеты ты хочешь, Сели? — старшая сестра Бри, Марсель, смотрит на меня сверху вниз, держа сдачу с денег, которые дал мне папа. — Есть JuJuBes, жвачка или Good & Plenty.

— А Red Vines есть? — единственные конфеты, которые я любила, были Red Vines. Не Twizzlers. И уж точно не те, что она перечислила.

— На них и на попкорн денег не хватит.

Мне пришлось пожертвовать частью своих денег, чтобы оплатить билет Марсель, иначе мы бы вообще не пошли в кино — она потратила свои карманные деньги на косметику.

— Ладно. — трудно скрыть разочарование в голосе. — Бери, что хочешь.

— Значит, JuJuBes. — пока она платит за попкорн и конфеты, мы с Бри ждём у другого конца стойки, где я разглядываю стойку с более дорогими сладостями.

Позади меня Бри играет с автоматом для напитков, пытаясь поймать кубики льда. В кинотеатре почти пусто, только один-два человека стоят в очереди за закусками.

Закусив губу, я смотрю на упаковку Red Vines. Вот она. Прямо передо мной. В смысле, зачем их ставить так, чтобы их можно было легко взять?

— Извините.

Голос заставляет меня поднять взгляд на женщину, которая выжидающе склоняет голову.

— Простите?

Замешательство висит в голове, потому что я увлеклась фантазиями.

— Мне нужна коробка Captain Crunch. За вами.

Хотя у неё есть лёгкий валирский акцент, её речь более чёткая, чем у некоторых жителей острова. Думаю, это потому, что молодое поколение уже не говорит на нём так свободно, как старшее. В отличие от каджунского, в нём больше традиционного французского, и степень его использования здесь разная. У кого-то он очень выражен, у других — это просто акцент.

— О! — выйдя из оцепенения, я отступаю, и взгляд её сына снова устремляется на меня.

— Эта девушка класивая, да, мамочка?

Его голос становится ещё милее из-за акцента.

Сдерживая улыбку, я поднимаю взгляд и вижу, как женщина рассматривает меня краем глаза. Неужели она всё-таки узнаёт меня спустя столько лет? Я меняла цвет волос, имя — каждый раз, когда мы переезжали. Но я всё ещё Селеста. Неужели она не видит хотя бы искры этого?

Но когда она смотрит на меня, я замечаю расширенные зрачки, усталость в уголках глаз. Может, боль. Она под кайфом. Это я могу определить по её долгому взгляду, и я не скажу ни слова, чтобы не устроить сцену.

Как говорил Расс, нельзя привлекать внимание. Никаких вопросов. Но, чёрт. Наркотики? Я не так много помню о старшей сестре Бри, но те обрывки, что есть, рисуют образ умной девочки, которая бы к ним не притронулась.

Если только моя память не исказила всё.

— Красивая, правда, малыш?

— Это… спасибо.

Я королева неловких ситуаций. Неважно, что ему всего три-четыре года. Дети, особенно, заставляют меня нервничать — они смотрят так, будто видят тебя насквозь. Я жду, что он сейчас скажет, что у меня в кошельке фальшивый паспорт.

Отказавшись от слежки, я иду к кассе, где продавщица грубо проводит моим сэндвичем по сканеру, отрывая угол упаковки. Раздавленный тунец начинает вытекать, и это уже не выглядит аппетитно, особенно когда она смахивает пальцем кусочки и вытирает его о фартук, прежде чем снова закрыть упаковку.

Пять баксов за сэндвич, который трогали руками, касавшимися бог знает чего на всех этих деньгах.

Сдерживая рвотный позыв, я выхожу к машине и бросаю еду на сиденье рядом.

— Надо было взять Popeyes, наверное.

Расс всегда называл фастфуд ненастоящей едой. Он шутил, что курица — это порошок из отходов, сформированный в котлеты и зажаренный во фритюре. Хотя даже это сейчас звучит лучше, чем мой сэндвич.

Подняв взгляд, я вижу Марсель с сыном, выходящих из магазина и идущих к побитому седану, на фоне которого грузовик Расса выглядит как люкс-версия. Когда я завожу двигатель, часть меня хочет поехать за ней, хотя бы ради шанса увидеть Бри. Я включаю заднюю передачу, но пакет рядом падает, и сэндвич вываливается на пол.

— Чёрт возьми!

Я снова ставлю машину на парковку и наклоняюсь за ним. Этот бедный сэндвич пережил за десять минут больше, чем мешок для MMA.

Разочарованно бросив его обратно в пакет, я вздрагиваю от стука в окно.

Марсель стоит рядом с машиной, держа сына на руках. Я опускаю стекло и вижу тревогу на её лице.

— Прости. Не хотела беспокоить, просто… ты тут, кажется, единственная. Моя машина… сломалась. Не могла бы ты «прикурить»?

Наклонившись вперёд, я оглядываю парковку — она права, почти пусто.

— Конечно.

Одно из немногого, за что я благодарна Рассy как псевдо-отцу — я умею менять колесо и пользоваться проводами для прикуривания. Я объезжаю и паркуюсь перед её машиной.

Она стоит в стороне, покачивая мальчика на руках, пока я достаю провода.

— Я, эм… на самом деле не знаю, как это делается. А ты?

С кивком я принимаюсь за дело, подключая провода от её аккумулятора к своему.

— Ты ведь не отсюда, да?

Покачав головой, я подсоединяю последний зажим и ставлю руки на бёдра.

— Мичиган.

— Далековато. У тебя тут семья или что?

Я на секунду задумываюсь над вопросом.

— Нет. Попробуй завести.

— Ага, сейчас, — говорит она, ставя мальчика на землю и поспешно забираясь на водительское сиденье. Щёлкающий звук — плохой знак, особенно когда загораются фары, и когда машина не заводится, мои подозрения подтверждаются.

— Я не механик, но, думаю, это стартер.

— Ты издеваешься? — она бьёт руками по рулю и стонет. — Вот только этого мне сейчас и не хватало.

— Мамочка, эта масина свомана? — спрашивает мальчик рядом с ней.

— Да, сладкий. Похоже, совсем сломалась.

Уходи. Я слышу голос Расса у себя в голове. Эгоистичный, холодный Расс, который не спас бы даже щенка, если бы пришлось поставить пиво.

Уходи, Сели. Никаких связей с этим местом.

— Я могу подвезти тебя. Куда-нибудь. — слова вырываются изо рта раньше, чем я успеваю осмыслить последствия. Вряд ли она покупала бы продукты в Gaspard’s, если бы жила далеко. Наверняка есть магазин получше. И сэндвичи тоже. — Ты живёшь поблизости?

— Моя сестра работает чуть дальше по дороге, в паре миль. Я могу забежать и взять у неё ключи от машины. Если ты не против меня подвезти?

Её сестра. Бри.

Я не могу. Один взгляд на старую подругу — и