Вчерашнее возрождение - Тесса Бейли

Джонас медленно выпустил её из-за своей спины, но продолжал прижимать к своему боку. — Ты взял что-нибудь практичное?

— Арахисовое масло и крекеры «Ritz». Это всё, что я помню, когда был человеком. — Он достал упаковку из шести бутылок пива. — И пиво, чтобы запить.

Джинни оживилась. — Я никогда не пила пиво.

Такер покачал бедрами, очевидно, танцуя под музыку, которую слышал только он. — Ну, черт возьми. Это повод для вечеринки, милочка.

— Я тоже никогда не была на вечеринке!

— Назови её «милочкой» еще раз. Я вызываю тебя. — Джонас закинул её лицом вниз себе на плечо и продолжил путь по коридору. — Никто не входит в мою комнату ни при каких обстоятельствах, пока она здесь.

— Зануда, — крикнул Такер, а затем добавил себе под нос: — Коржи из «Nilla Wafer». Человечество, может, еще не безнадежно.

На лице Джинни расцвела улыбка — отчасти потому, что она находилась на уровне глаз с напряженными мышцами Джонаса. — Мне нравится Такер.

Он хмыкнул.

Мир снова встал на место, когда он опустил её ноги на пол. Зажегся свет — это была прикроватная лампа, повернулась она и увидела.

Комната Джонаса была совсем не такой, как она ожидала. Его царственная осанка заставляла её представлять дорогое постельное белье, толстые восточные ковры и, возможно, дворецкого. То, что она увидела вместо этого, было аскетично и функционально. Почти пусто.

Там была маленькая кровать, на которой ничего не было, кроме натяжной простыни. Антикварный комод со стеклянными ручками. Стены были выкрашены в меланхоличный серебристо-голубой цвет, и она почти представила, как он держит кисть, в одиноком молчании покрывая стену. В углу у закрытой двери шкафа стоял стул, а в центре самой большой стены висела одинокая полка — маленькая и неуместная, как одинокая веснушка на середине бледной спины.

На ней стояла золотая рамка для фотографий.

Она была слишком далеко, чтобы разобрать фото, поэтому решилась подойти ближе, чувствуя, как нарастает напряжение Джонаса.

Джинни замедлила шаг и бросила на него вопросительный взгляд. — Можно?

— Да, конечно.

Внутри рамки была выцветшая сепия с двумя людьми, которым, по-видимому, было за пятьдесят, сидящими за столом перед надкушенным праздничным тортом. Джонас стоял за их стульями, улыбаясь. — Это твоя семья?

Его кивок был неровным. — По крови, да.

— Что значит «по крови»?

Он сел на край кровати, пальцы его были слабо сцеплены. — Это мои родители. — Его взгляд был устремлен куда-то вдаль. — Как только я стал… таким, я не мог поддерживать с ними контакт. После того как я причинил им столько боли, я не уверен, что заслуживаю называть их мамой и папой.

Джинни отложила фотографию и села рядом с ним на кровать, заметив, как раздулись его ноздри от её близости. Как все его тело, казалось, сжалось. — Ты не похож на того, кто стал бы причинять им боль, если бы мог этого избежать.

— В то время казалось, что этого не избежать. Хотя ты знаешь, что говорят о мудрости задним числом. — Он посмотрел на свои сцепленные руки. — В другой жизни я был предпринимателем, искавшим инвестора для одного моего изобретения.

— Какого изобретения?

Его губы дернулись. — Суперклея.

Она шутливо толкнула его в плечо. — Да ладно. Ты изобрел суперклей?

Джонас медленно кивнул.

— Значит, ты явно нашел инвестора.

— Если бы я только знал, что буду жить вечно. — Он подмигнул. — Я бы договорился о роялти.

— Это безумие. — Она спрятала лицо в ладонях, затем опустила их. — Какое отношение это имеет к тому, что ты стал вампиром?

Судя по его выражению лица, она видела, что он вспоминает события. — У меня ничего не выходило. Сталь была главной отраслью. Машины. Производители не хотели слушать о другой версии того, что уже существует. Одно название звучало как рекламный трюк. Мне нужно было найти способ производить и продавать это самому. На это нужны были деньги, которых у меня не было. — Он замолчал на мгновение. — Мой отец не мог работать после несчастного случая на фабрике. Моя мать… развлекала мужчин, чтобы свести концы с концами. Мне нужно было помочь, Джинни. Я думал, что помогаю. Но я пошел искать капитал в неположенных местах. Один ростовщик направил меня к другому, и так далее, пока я не оказался лицом к лицу с ним.

— С ним?

— Моим создателем, Кларенсом. Человеком, который создал то, чем я являюсь. Я впечатлил его своим упорством, кажется, он так это назвал. Он… — Его смех был лишен веселья. — Он проникся ко мне симпатией. Что довольно иронично, если подумать. Симпатизировать кому-то так сильно, что меняешь деньги на их человечность.

Джинни сглотнула комок в горле. — Ты сделал это ради семьи.

— В основном. Еще мне нравилось, когда кто-то говорит мне, что я в чем-то хорош. У меня этого… никогда не было. К тому времени, как я понял, что продал душу дьяволу, было уже слишком поздно её возвращать.

— Нет, — прошептала она, чувствуя боль в глубине живота от того, через что ему пришлось пройти. — Она у тебя все еще есть.

Его взгляд метнулся к ней. — Я выучил несколько тяжелых уроков об эгоизме, Джинни. Я не буду их повторять.

Даже когда он произнес эти слова, которые, как она была уверена, должны были напоминать ей о необходимости держать здоровую дистанцию, тело Джонаса слегка подалось к ней, накрывая её волной аромата гвоздики и мяты, затуманивая ей голову. Её губы приоткрылись, маленькие взрывы происходили в каждой точке пульса. Собирался ли он поцеловать её, несмотря на свою железную волю и то, что он раскрыл о прошлом?

Боже, она так сильно этого хотела. Когда его лицо было прямо перед её лицом, гвоздика и мята окутывали их, как дым, она могла думать только о текущем моменте, а не о вечности, последствиях или добре и зле. Только о том, что её чувства, и, может быть, даже её душа, велели ей двигаться ближе и держаться за жизнь.

— Джинни? — выдохнул он.

Она практически слышала джазовую музыку для будуара, звучащую на фоне, точно так же, как перед первым драматическим поцелуем героев