Копатель - Тиффани Робертс

Всю эту вечность, длившуюся невероятно мало ударов сердца, он больше всего осознавал присутствие Келли. Он чувствовал ее тело, ее хватку, ее ногти, впивающиеся в его шкуру, чувствовал, как она реагирует на каждый толчок. Он чувствовал, как она кричит, прижавшись к его груди, даже если он не мог ее слышать.

Только его бешено колотящиеся сердца заглушали шум.

Он грубо приземлился на груду острых камней, прикрыв собой Келли. Новые обломки посыпались на Уркота, и он, напрягая одну руку, изо всех сил старался не переносить вес своего туловища на ее хрупкое, мягкое тело, даже когда камни продолжали сыпаться на его спину, увеличивая ношу. Его правая верхняя рука дрожала, мышцы горели огнем, и он зарычал — от ярости, от отчаяния, от решимости.

А затем все остановилось, погрузившись в тишину настолько глубокую, что высокий, пронзительный звон заполнил его слух.

Уркот резко открыл глаза. В воздухе густо висела пыль, сквозь которую было трудно что-либо разглядеть в слабом свечении кристаллов, разбросанных по окружающим обломкам. Когда пыль осела на его шкуру, она показалась такой же тяжелой, как и камни, давившие на него.

Дрожь сотрясала его тело, неровное дыхание вырывалось из горла. Призрачные мольбы о помощи и крики агонии поднимались в его сознании, сопровождаемые запахом крови, пробивающимся сквозь пыль. Он не знал, был ли этот запах реальным или только воспоминанием, но это не имело значения. Те крики…

Его сердца забились быстрее, а дрожь усилилась. Он снова зажмурился.

Но в темноте не было ни безопасности, ни тишины, ни утешения. Только этот сокрушительный вес, этот запах, эти отчаянные крики и беспомощность.

— Уркот?

Его имя, тихо произнесенное, донеслось откуда-то издалека, в то время как крики и пронзительный звук, становившиеся все громче и громче, звенели в его голове.

— Уркот? — повторил кто-то, на этот раз громче, прорываясь сквозь какофонию в его голове, лихорадочные руки прошлись по его груди, плечам, шее и лицу, пока, наконец, не обхватили его челюсть и не притянули голову вниз. — Уркот! Скажи что-нибудь! Пожалуйста!

Он заставил себя открыть глаза. Келли лежала под ним, ее кожа и волосы были покрыты белой пылью. Глаза, эти большие, красивые карие глаза, были озерами беспокойства и страха, когда она смотрела на него.

Она была жива.

Они были живы.

— Келли, — прохрипел Уркот. Он сжал ее крепче, не желая, не в силах отпустить. Боясь отпустить ее. Боясь, что то, что он видит — нереально, и что он потерпел неудачу и она безжизненно лежала в его объятиях.

— О, слава Богу, — выдохнула она прерывисто. — Ты в порядке? Ты не ушибся?

— Я… — грудь Уркота сдавило, каждый вдох давался с трудом, и бесчисленные новые боли пульсировали по всему телу. Голоса стихли, но эта тяжесть продолжала давить на него, как внутри, так и сверху. — Я в порядке. Ты…

Келли закашлялась, ее тело дернулось. Когда она прерывисто дышала, он чувствовал напряжение в ее груди, чувствовал напряжение мышц. Она оказалась в ловушке, зажатая между ним и более твердым, неровным камнем под ними.

Он давил на нее.

— Думаю, со мной все в порядке, — сказала она напряженным голосом, как только кашель утих. Она пошевелила ступнями, но они не сдвинулись с места, к которому были прижаты. — Мои… мои ноги болят, но я не думаю, что что-нибудь сломано. Ты в порядке?

— Мы должны идти, Келли. Небезопасно, — упершись рукой в камни, он приподнял туловище. Но когда он попытался пошевелить ногами, они встретили значительное сопротивление — наваленные на них камни давили с огромной силой, и освободить их стоило бы огромных усилий.

Несколько камней поменьше покатились по куче с шумом, который эхом отразился в темноте.

Сердца Уркота заколотились, и эти голоса снова угрожали заполнить его разум. Он сжал челюсти и отбросил воспоминания. Он был здесь и сейчас, с Келли. Забота о ее безопасности — вот все, что имело значение.

Он убрал с ее тела другую верхнюю руку, уперевшись в камень внизу, как и первую, и крепче обнял Келли нижней рукой.

— Обними меня. Крепко.

Она без колебаний обвила руками его шею.

— Не отпускай.

— Не буду.

Уркот сделал глубокий вдох, не обращая внимания на жжение в легких. С рычанием он пополз вперед, отталкиваясь руками и ногами. Тяжесть камня на нем продолжала давить с безумной силой.

Я не позволю этому стать нашим концом. Я не позволю Келли разделить судьбу стольких, кого я потерял.

Стиснув зубы, он призвал на помощь все свои силы. Его тело дрожало от напряжения, но он не сдавался, даже когда вокруг него срывалось все больше камней. Он почувствовал, как острые края царапают его шкуру, почувствовал, как масса над ним сдвинулась, когда его задняя часть и ноги начали высвобождаться.

Сильным рывком он потянулся вперед, высвобождая нижнюю половину своего тела. Келли вскрикнула под ним. Боль и страх, прозвучавшие в этом звуке, пробрали его до глубины души, но он пока не мог позаботиться о ней. Он снова свернулся вокруг нее, обхватив руками и ногами, и покатился по обломкам. Позади них с оглушающим грохотом упал камень — второй камнепад, спровоцированный его освобождением.

Почувствовав под собой твердый пол пещеры, он отполз в сторону, прижимая Келли к своей груди. Звук был оглушительным. Она прильнула к Уркоту, обвив руками его шею и уткнувшись в него лицом.

Ее теплое, тяжелое дыхание на его шкуре было источником утешения. Пока она дышала, он еще не потерпел неудачу.

Уркот прижался плечом к стене. Держась спиной к обвалу, он прикрывал ее своим телом, пока звук падающих камней, наконец, не прекратился, оставив нарушать тишину только их прерывистое дыхание.

— Мы в безопасности? — спросила она.

Он поднял голову и оглянулся через плечо. Хотя снова поднялась пыль, она была не такой густой, как раньше, и только она кружилась в воздухе позади них.

— На данный момент.

Он осторожно встал, поставив Келли на ноги перед собой. Боль пронизывала его от кончиков ног до головного гребня, но он не обращал на нее ни малейшего внимания. Вместо этого он отступил назад, положил руки на плечи Келли и оглядел ее с ног до головы.

Она была покрыта белой пылью, из-за которой было легче разглядеть места, где из ее порезанной кожи сочилась кровь. Он повернул ее. Рюкзак защитил спину и плечи от камней, но бедра и икры…

Эхо ее крика раздалось в его голове.

Уркот зарычал, опускаясь на землю, положив руки