Чудо для Hot-табыча - Влада Ясная

— Знаю. Прости, что напугал.

— Ты не специально.

— Не специально.

Мы стоим друг напротив друга в полуметре. Свечи горят, пахнет ванилью и морем, и чем-то еще — им самим, его запахом, от которого у меня мурашки по коже.

— Там была змея, — говорю я тихо. — Я правда чувствовала.

— Надя, — он берет меня за подбородок, заставляет смотреть в глаза. — Там не было змеи. Там был я. И если бы я знал, что ты нырнешь...

— Что?

— Я бы... — он замолкает. Смотрит на меня так, что внутри всё переворачивается. — Я бы предупредил. Честно.

— Честно? — шепчу я.

— Честно.

Его рука на моем подбородке теплая, тяжелая. Большой палец проводит по губе, едва касаясь. Я замираю, не дыша.

— Пойдем, — он кивает головой куда-то в сторону. — Я знаю одно место.

— Куда?

— На крышу. Там вид на весь город. И шампанское.

Я смотрю на него, на свои голые ноги.

— Я так не могу.

— Почему?

— Я... не одета.

Он усмехается той самой усмешкой, от которой у меня подкашиваются колени.

— Надя, я уже видел тебя без одежды сегодня. И поверь, халат ничего не меняет.

— Тимур!

— Идем, — он протягивает руку. — Обещаю вести себя прилично. Почти.

Я смотрю на его ладонь. Большую, теплую, с длинными пальцами. И понимаю, что хочу коснуться её. Прямо сейчас. Сильнее, чем чего-либо за последние годы.

Вкладываю свою руку в его.

— Только без глупостей, — шепчу.

— Без глупостей, — эхом отзывается он.

Глава 20

Крыша встретила нас ветром и морем. Город внизу сиял тысячами огней, луна висела огромная, почти неприлично яркая. Я поставил бутылку на столик, открыл — пробка вылетела с хлопком, разбив тишину.

— Ничего себе, — выдохнула Надя, оглядываясь.

— Нравится?

— Очень.

Я протянул ей бокал. Наши пальцы соприкоснулись, и я почувствовал, как по руке пробежал ток. Она тоже это почувствовала — я видел по тому, как расширились ее зрачки.

— За что пьем? — спросила она, и голос чуть дрожал.

— За тебя. За то, что ты есть.

Она отвернулась, пряча румянец, сделала глоток. Я смотрел, как блестят губы, влажные от шампанского, и внутри закипало что-то древнее, нетерпеливое, драконье.

Мы стояли у края, молчали. Но молчание было правильным.

— Знаешь, — сказал я, — я редко кого сюда привожу.

— Почему?

— Потому что это место личное. Мое. Я сюда прихожу, когда надо подумать. Когда всё достало.

— А сейчас? — Она повернулась ко мне, и лунный свет упал на ее лицо, делая его почти нереальным, фарфоровым. — Тебя всё достало?

— Сейчас, — я смотрел в ее глаза и видел в них отражение звезд, — я здесь, потому что хочу быть здесь. С тобой.

Она замерла. Бокал застыл в ее руке.

— Тимур...

— Я знаю, что говорю не вовремя. — Я шагнул ближе. — Знаю, что у меня куча проблем. Алана, семья, наследство. Но, Надя... Когда ты сегодня нырнула в бассейн, когда я увидел тебя под водой... Я понял, что больше не могу притворяться.

— Притворяться?

— Что ты для меня просто сотрудница. Что мне все равно. Что я могу держать дистанцию.

Я поставил бокал на столик. Подошел вплотную. Ее запах — море, шампанское и что-то теплое, женское, ее собственное — ударил в голову, разгоняя кровь быстрее.

— Надя. — Моя ладонь легла на ее щеку. Кожа нежная, горячая, пульс бьется под пальцами. — Я схожу с ума. Каждую минуту, каждую секунду. Ты снишься мне ночами. Твой запах, твой голос, твоя улыбка. Я готов на всё, лишь бы ты была рядом.

— Ты... серьезно? — ее голос сорвался на шепот.

— Абсолютно.

Я наклонился. Медленно, давая ей время отстраниться. Но она замерла, прикрыла глаза, и я коснулся ее губ.

Сначала нежно. Просто губы к губам, пробуя на вкус. Шампанское, сладость, она. А потом я потерял контроль. Руки сами притянули ее за талию, прижимая к себе. Я чувствовал каждую впадинку, каждый изгиб, то, как ее тело отвечает на мои прикосновения.

— Тимур, — выдохнула она в поцелуй.

— Надя.

Я целовал ее, и город плыл где-то внизу, и луна светила, и не существовало больше ничего — только она, только я, только этот момент.

Оторвавшись от ее губ, я посмотрел в глаза.

— Я хочу тебя. Но если ты скажешь «нет», я отойду. Прямо сейчас.

Она смотрела на меня долго, очень долго. А потом прошептала:

— Не смей отходить.

Я улыбнулся — наверное, впервые за долгое время искренне, широко. Подхватил ее на руки — легкую, почти невесомую. Она вскрикнула и обвила мою шею руками.

— Шезлонг. Или вниз, в спальню?

— Здесь, — выдохнула она. — Хочу здесь. Под звездами.

Ее слова ударили в пах раньше, чем мозг успел их осознать. Я опустил ее на широкий шезлонг, застеленный мягкими подушками, и навис сверху, опираясь на локти, чтобы не давить всем весом. Лунный свет обливал ее тело серебром, делая кожу фарфоровой, почти светящейся. Халат — этот дурацкий кусок шелка — сбилась где-то на талии, оголяя грудь, живот, бедра. Она смотрела на меня снизу вверх, и в ее глазах плескалось что-то такое, отчего дракон внутри взревел и встал на дыбы.

— Какая же ты красивая, — шепнул я, и голос сел до хрипоты.

Я провел ладонью от ее щеки вниз — по шее, где бешено бился пульс, по ключице, по груди. Кожа под пальцами горела, соски твердели от легкого прикосновения, и она выдохнула — коротко, остро, закусывая губу. Мне хотелось смотреть на это вечно. На то, как она отзывается на каждое мое движение, как тело выгибается навстречу руке, как глаза темнеют, становясь почти черными.

Я наклонился и взял в рот сначала один сосок, потом другой. Она пахла морем, шампанским и чем-то неуловимо женским, сладким, сводящим с ума. Я втягивал, посасывал, покусывал, слушая, как ее дыхание сбивается, как она пытается сдерживать стоны и как у нее это плохо получается. Руки скользнули ниже, стягивая с нее халат окончательно. Шелк послушно соскользнул, открывая мне все — гладкий живот, изгиб бедер, темный треугольник внизу, куда я так хотел прикоснуться.

Она не была идеальной в журнальном смысле — слишком живая, слишком настоящая. У нее была мягкая, теплая кожа, небольшая грудь, которую я мог накрыть ладонью целиком, и бедра, к которым хотелось прижиматься губами. Она была — желанной. До дрожи, до боли, до потери контроля.

Я медленно повел рукой вниз по животу, раздвинул складки, нащупал клитор. Она дернулась, вцепилась в мои плечи, выгнулась дугой.

— Тимур...

— Тихо, — шепнул я. — Не торопись.

Я гладил ее там,