Чудо для Hot-табыча - Влада Ясная

— Я скучать буду, — сказала я, когда машина остановилась у моего подъезда.

— Я тоже, — Тимур взял мое лицо в ладони, посмотрел в глаза. — Но это ненадолго. У меня тут дела, потом — снова к тебе.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Поцелуй на прощание был долгим, тягучим, почти неприличным для дневного времени. Когда я наконец вышла из машины, ноги подкашивались. В руках — огромный букет белых роз, который он вручил перед выходом. «Чтобы помнила», — сказал.

Я зашла в подъезд, в лифт, открыла дверь своей скромной однушки — и выдохнула. Дома пахло пылью, одиночеством и прошлой жизнью. Но сейчас, с этим букетом, с этим счастьем внутри, даже обшарпанные стены казались милыми.

Поставила цветы в вазу — единственную приличную, хрустальную, мамино наследство. Налила воды, расправила лепестки. Красота.

Потом рухнула на диван, уставилась в потолок и улыбнулась. Вспомнила, как он смотрел на меня сегодня утром. Как целовал перед выходом. Как шептал, что я — его. Сердце заходилось от счастья.

— Надя, ты влюбилась, дура, — сказала я себе вслух. — По уши, бесповоротно, катастрофически.

И засмеялась. Потому что это было правдой. И это было прекрасно.

Я уже представляла, как проведу этот день: душ, маска для лица, любимый сериал, долгие размышления о том, что надеть на следующую встречу. Может, даже уборку сделать — в конце концов, Тимур обещал приехать, не тащить же его в эту захламленную квартиру...

Звонок в дверь грянул как гром среди ясного неба.

Я подскочила на диване. Сердце сначала ухнуло в пятки, потом радостно подпрыгнуло — Тимур вернулся? Не утерпел?

Подлетела к двери, глянула в глазок.

И отшатнулась, будто кипятком ошпарили.

Вадик.

Стоял на площадке, мялся, оглядывался. Выглядел... никак. Обычно. Помятый, небритый, в дешевой куртке, которую я помнила еще с нашей семейной жизни. Глаза бегали.

Я замерла, прижавшись спиной к двери. Только не он. Только не сейчас. Когда всё так хорошо.

Звонок повторился. Настойчивее, дольше.

— Надь, открывай, я знаю, что ты дома! — его голос, такой знакомый и такой чужой одновременно.

Я стояла, не двигаясь. Может, уйдет? Может, показалось?

— Надь, давай без игр. Я видел, как тебя подвозили. На тачке какой-то. Ты там с хахалем своим прощалась. Так что открывай, поговорить надо.

Черт. Видел. Конечно, видел. Наш двор — проходной, окна на все стороны.

Я глубоко вздохнула, поправила халат (тот самый, шелковый, в котором вчера была на крыше — спасибо Тимуру, успела переодеться перед выходом), и открыла.

Вадик ввалился в прихожую, окинул меня быстрым взглядом. Остановился на халате, на моем лице — счастливом, отдохнувшем, другом. Усмехнулся криво.

— Хорошо выглядишь. Дорого, наверное, обходится?

— Чего тебе надо, Вадим? — спросила я, скрестив руки на груди. Голос звучал тверже, чем я себя чувствовала.

— Да так, зашел проведать бывшую жену. — Он прошел в комнату, огляделся, заметил цветы. — Ого, розы. Дорогие. Это тот, что ли, подарил? С машиной?

— Тебе какое дело?

— Мне, Наденька, самое прямое дело. — Он развернулся ко мне. В глазах — знакомая смесь наглости и неуверенности. — Деньги нужны.

Я засмеялась. Искренне, горько.

— Ты серьезно? Ты приперся ко мне домой, чтобы снова просить деньги?

— Не просить, — он шагнул ближе. — Требовать. Ты же теперь при деньгах, я видел. Мужик у тебя явно не бедный. Так что поделись.

— Вадим, у меня нет денег. Всё, что было, я тебе отдала. Помнишь? Перед собеседованием в банк, которое ты мне устроил. Я тебе перевела почти всё.

— А, это, — он отмахнулся. — Это было давно. Я уже все потратил. Нужно еще.

— Ты потратил... — я почувствовала, как внутри закипает злость. — Ты потратил мои деньги, которые я копила годами, и пришел за новыми?

— А что такого? Ты же моя жена.

— Бывшая!

— Ну, формально еще нет, — он усмехнулся. — Развод мы не оформили, забыла?

Я замерла. Черт. Черт, черт, черт. С этой всей кутерьмой — клуб, увольнение, новая работа, Тимур — я совершенно выпустила это из виду. Мы не развелись. Мы просто разъехались, и я подала заявление, но суды, сроки... Оно еще не вступило в силу.

— И что с того? — спросила я осторожно.

— А то, Наденька, что пока мы муж и жена, я имею право на твои доходы. И на квартиру эту. — Он обвел рукой пространство. — Ипотечная, да? А платили мы вместе? Я тоже вкладывался.

— Ты вложил первый взнос, который тебе мать дала, и всё! Я выплачивала ипотеку одна последние два года!

— А документы? — он прищурился. — Есть у тебя документы, что ты одна платила? Чеков не сохранила, я знаю. Ты всегда всё теряла.

Я молчала. Потому что он был прав. Часть платежей шла с моего счета, да, но часть — наличкой, через терминалы, и чеки я действительно не хранила. А первоначальный взнос — его. Формально — его.

— Так что давай договоримся, — он подошел вплотную. — Ты даешь мне денег. Сейчас. Немного, тысяч сто — и я отстану. А потом, когда разведемся, ты оставляешь мне квартиру. Я продам, поделюсь с тобой половиной, конечно, но основное — мне.

— Ты охренел? — выдохнула я.

— А что такого? Ты же теперь с богатым. Он тебе новую купит, побольше. А мне с этого угла жить. Или ты хочешь, чтобы я в суд пошел? Рассказал, как ты в БДСМ-клубе работаешь? Как клиентов... обслуживаешь? Думаешь, твой новый хахаль это оценит? Или на работе твоей прежней — о, кстати, как там банк? Не взяли?

У меня внутри всё оборвалось. Он знает. Про клуб? Откуда?

— Откуда ты знаешь про клуб?

— Следил, — пожал плечами Вадик. — Думал, может, ты там с кем-то... ну, ты понимаешь. А тут такое. Госпожа, значит. Доминатрикс. Круто. И клиенты у тебя, наверное, богатые. Так что не обеднеешь.

Я смотрела на него и видела — чужого человека. Опасного. Готового на всё.

— Я не отдам квартиру, — сказала тихо. — И денег у меня нет.

— Найди, — он развернулся к двери. — У тебя неделя. Через неделю приду за ответом. Или деньги, или начинаю суды. И кстати, — он обернулся на пороге, — цветочки красивые. Передавай привет своему. Пусть знает, с кем связался.

Дверь захлопнулась.

Я стояла посреди комнаты, прижав руки к груди, и чувствовала, как рушится мир. Тот самый, розовый, счастливый, который я построила всего за пару дней. Розы в вазе пахли так же нежно, но теперь их аромат казался ядовитым.

Что делать? Рассказать Тимуру? Он же полезет разбираться, убьет его или что похуже. А Вадик не отстанет, он же как клещ.