Чудо для Hot-табыча - Влада Ясная

не было. Совсем. Я лежала, уткнувшись лбом в холодную землю, и слушала, как кровь стучит в висках. Господи, зачем я согласилась ехать? Зачем ввязалась во всё это? Сидела бы сейчас в своей квартире, с розами, с дурацкими мыслями о Тимуре, но живая, целая, в тепле...

Нет. Если бы я осталась, Вадик бы меня дожал. А Тимур... Тимур бы приехал, а я бы не открыла. Или открыла, и всё равно оказалась бы здесь, потому что от Аланы не спрячешься в квартире с ипотекой.

Алана. Красивая, холодная, с глазами, в которых плескалась смерть. Я видела её только раз, на той вечеринке, но запомнила навсегда. Та женщина смотрела на меня, как смотрят на муху, которую собираются прихлопнуть. И Тимур тогда напрягся, весь подобрался, словно готовился к прыжку.

«Она вышла на охоту», — написал он тогда.

Я заставила себя встать. Ноги дрожали, колени саднили, но я встала и пошла. Не побежала — пошла, хватаясь за стволы, чтобы не упасть. Надо найти дом. Тимур говорил про дом, куда они ехали. Если я доберусь до дома, там можно закрыться, там безопасно. Наверное.

Ветка снова хлестнула по лицу. Я зажмурилась, выставила руки вперёд и побрела дальше. Туман поднимался от земли — сначала лёгкой дымкой, потом гуще, плотнее, обвивая ноги, цепляясь за одежду. Стало холодно. Очень холодно. Пальцы онемели, носоглотку саднило от ледяного воздуха.

Лес начал редеть. Стволы расступились, и впереди показался просвет — не свет, а просто чуть более светлая темнота, чем вокруг. Я прибавила шагу, почти побежала, спотыкаясь о корни, вырываясь из липких объятий тумана.

Опушка.

Я вывалилась из леса, как вываливаются из кошмара в явь. Передо мной открылось пространство — поляна, залитая серебристым светом почти полной луны, которая наконец-то выглянула из-за туч. Высокая трава, в ней — россыпь поздних цветов, белых, похожих на звёзды. А вдали, на другой стороне поляны, угадывался тёмный силуэт огромного дома с остроконечной крышей.

Дом. Я почти добежала.

Я сделала шаг вперёд, собираясь рвануть через поляну, и замерла.

Из-за деревьев, прямо перед ней, вышла женщина.

Высокая. Стройная. Длинные платиновые волосы струились по плечам, переливаясь в лунном свете, словно расплавленное серебро. Лицо — точеное, аристократичное, с высокими скулами, чувственным ртом и глазами такого светлого оттенка, что казались почти прозрачными. На ней было длинное тёмное пальто, распахнутое, под ним — белое платье, струящееся при каждом шаге. Она двигалась плавно, хищно, как большая кошка, и от каждого её движения веяло такой древней, такой животной грацией, что у меня перехватило дыхание.

Красивая. До мурашек. До холодка в позвоночнике. Такая красота бывает только у существ, которые не совсем люди. Или совсем не люди.

Алана.

Она улыбнулась. Медленно, хищно, обнажая ровные белые зубы. И в этой улыбке не было ничего человеческого.

— Здравствуй, Надя, — сказала она. Голос низкий, грудной, обволакивающий. — Долго же ты бежала. Я уже заждалась.

Я попятилась. Ноги не слушались, в груди всё оборвалось. Я хотела закричать, позвать на помощь, но горло сдавило спазмом.

— Не бойся, — Алана сделала шаг вперёд. — Я не кусаюсь. Ну, почти. — Она усмехнулась собственной шутке. — Просто хочу посмотреть на ту, из-за которой Тимур решил отказаться от всего. От рода, от наследства, от меня. — В её голосе проскользнула сталь. — Знаешь, я представляла тебя другой. Более... эффектной. А ты так, ничего особенного.

Я сглотнула. Нашла в себе силы выдохнуть:

— Где Тимур?

Алана подняла идеальную бровь.

— Тимур? Ах да, твой герой-любовник. — Она склонила голову набок, разглядывая меня, как букашку под микроскопом. — Наверное, уже мёртв. Мои люди очень старательны.

— Нет, — выдохнула я. — Не может быть.

— Может, милая. Может. — Алана шагнула ещё ближе. Теперь между нами было не больше трёх метров. — Но ты можешь составить ему компанию. Я не злая, я даю воссоединиться.

Она подняла руку. Медленно, грациозно, словно собиралась коснуться волос. И вдруг — пальцы вспыхнули.

Огонь. Настоящий огонь, ярко-оранжевый, с синими языками по краям, вырвался из её ладони, взметнулся вверх, осветив поляну зловещим светом. Алана смотрела на этот огонь с нежностью, как на любимого питомца, и пламя плясало на её пальцах, лизало запястья, не причиняя вреда.

Я смотрела и не верила глазам.

Этого не может быть. Не бывает. Люди не владеют огнём. Это фокус, иллюзия, оптический обман. Сейчас я моргну, и всё исчезнет. Моргни, дура, моргни!

Я моргнула. Огонь не исчез.

Алана улыбалась, глядя на мое лицо. Ей нравилось, нравился этот ужас в глазах жертвы.

— Что... что ты такое? — прошептала я.

— А ты не догадалась? — Алана сделала ещё шаг. — Тимур тебе не рассказывал? Не показал? Какой же он глупый. Или просто жалел тебя. — Она рассмеялась — красиво, холодно, страшно. — Мы драконы, милая. Настоящие, древние, из крови и пламени. И ты вторглась на нашу территорию.

Пламя в её руке вспыхнуло ярче, вытянулось вверх, образуя огненный столб. Жар дохнул в лицо, обжигая щёки, суша глаза. Запахло палёной травой, серой, чем-то ещё, древним и страшным.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Разум отказывался принимать увиденное. Это сон. Кошмар. Сейчас я проснусь в машине, рядом с Тимуром, и он скажет, что всё хорошо.

Но огонь горел. Алана приближалась. И спасения не было.

Алана подняла руку. Огонь в её ладони разросся, загудел, завыл, превращаясь в шар размером с человеческую голову. Пламя пульсировало, дышало, жило своей жизнью, отбрасывая на поляну зловещие пляшущие тени. Трава вокруг Аланы начала сохнуть, сворачиваться, тлеть.

— Знаешь, — сказала Алана задумчиво, почти ласково, — я могла бы сделать это быстро. Ты бы даже не поняла, что случилось. Одна секунда — и ты пепел, лёгкий такой, серый, развеется по ветру. — Она склонила голову, разглядывая меня сквозь языки пламени. — Но ты отняла у меня слишком многое. Слишком долго я ждала. Так что смотреть я буду медленно. Вкушать.

Я пятилась. Ноги заплетались, натыкались на корни, на кочки. Я чувствовала спиной холод леса, куда только что выбежала, но вернуться туда — значило отвернуться от чудовища спиной. А стоять и смотреть в глаза смерти было не легче.

— Пожалуйста, — выдохнула я, не зная, о чём просить. О пощаде? О чуде? О том, чтобы это оказалось сном?

— Пожалуйста? — Алана рассмеялась. — Милая, ты правда думаешь, что это слово хоть что-то значит для меня? Я старше твоей бабушки, старше бабушки твоей бабушки. Я видела, как умирают империи. Я сама убивала королей. И ты просишь «пожалуйста»?

Она шагнула вперёд. Ещё шаг. Ещё. Пламя в её руке выросло, раздулось, загудело ультразвуком,