Развод. Я ошибся, любимая - Светлана Синицына

Хочу спросить об этом Логинова, как вдруг экран моего смартфона загорается.

Сердце пропускает удар. Всеволод. Всего два слова:

«Олеся родила».

Глава 21

Татьяна

Реанимация.

Я облачаюсь в одноразовый халат, надеваю перчатки.

Сердце не колотится. Не готовится выпрыгнуть из груди.

Я делаю свою работу. И врач. И сейчас мне надо сделать УЗИ малышам Олеси.

Мальчишки родились ровно через месяц после того, как их мама поступила к нам.

Святой Пантелеймон смотрит на меня из угла предбанника.

Я не подведу.

— Ребята молодцы, — произносит заведующий реанимацией новорождённых. — Всё же тридцать четыре недели — это не тридцать.

— Почему прооперировали? — спрашиваю спокойно. — Допплер с утра был в порядке.

— Мама пришла в обед и сказала, что чувствует себя как-то странно. Валя проверила. У одного из плодов началось нарушение кровотока. Тянуть не стали.

— Это хорошо, — киваю. — Дышат сами?

— Да. Слабоваты пока, дали кислород, но держатся. Ты уж посмотри, Татьяна Сергеевна.

Малыши Олеси лежат каждый в своё кувезе. Маловесные, маленькие, но живые. Для своей ситуации — просто чудо.

Стандартные исследования. Быстрые из-за недоношенности и нахождения в реанимации. Всё же беременность у Олеси была тяжёлой.

Начинаю с малыша, который ближе ко мне. Надпись на кувезе: Васнецова Олеся Георгиевна, дата рождения. И приписка маркером от руки: Марк.

Улыбаюсь.

Значит, Олеся уже дала малышам имена, а медсёстры подписали.

Начинаю осмотр. Марк недовольно возится, потягивается, покрикивает.

Сладкий звук, от которого что-то ёкает внутри. Голос своего ребёнка я так и не услышала.

Брюшная полость. Рентген грудной клетки уже делали для выявления внутриутробной пневмонии.

Насколько я знаю, у обоих малышей её нет.

Мочевыделительная система. Проблем не наблюдается.

Головной мозг. Самое ответственное. Страшное.

Аккуратно нахожу родничок Марка. Вглядываюсь в экран. Делаю замеры.

Всё в норме. Патологий нет.

Выдыхаю.

Совсем чуть-чуть. Расслабляться в нашем деле — непозволительная роскошь.

— Ты молодец, Марк, — улыбаюсь Олесиному малышу. — Набирайся сил. Мама тебя очень любит.

Второй мальчик — Артём.

Покрупнее Марка — он был реципиентом. Делаю всё то же самое.

Норма. Везде.

— Всё в пределах нормы, — сообщаю. — Перед выпиской посмотрю ещё.

— Ты просто их ангел-хранитель, Татьяна Сергеевна, — улыбается заведующий.

Зеркалю улыбку, хотя у самой душа не на месте. Олеся говорила Всеволоду, что я добрая. Дима постоянно напирал на мою доброту.

Но речь шла о разной доброте.

Выхожу из реанимации. Прикрываю глаза. Я вся взмокла в глухом костюме. Теперь пойду к себе. Сегодня у меня снова патология беременных.

Отворяю тяжёлую металлическую дверь и…

— Татьяна Сергеевна…

В коридоре стоит Олеся. Бледная, согнутая в три погибели, но полная решимости.

— Как вы? — подхожу к ней и помогаю присесть на одинокий стул. — Может, стоит полежать?

— Меня прокесарили почти сутки назад, — качает головой. — Я уже побывала на флюорографии. А здесь мои мальчики… — её голос срывается, зелёные глаза полны слёз.

— Олеся, Олеся, — беру её за руки. — Не плачьте. Нельзя. Особенно в реанимации. У ваших мальчиков всё в порядке. Я только что их смотрела. И… — смотрю ей в глаза. — Я не могу ничего гарантировать. Но скажу точно: самого страшного вы избежали.

Олеся смотрит на меня и пытается улыбнуться.

— Татьяна Сергеевна, спасибо! — стискивает мои пальцы. — Я так боялась. Одна, без мужа, с двумя детьми…

— У вас замечательный брат, — возражаю. — Он так о вас заботится.

— Но у Севы должна быть своя жизнь, — Олеся качает головой. — У него свой автосервис. Да и вообще… ему уже сорок, Татьяна Сергеевна. А он совсем один. Без жены и детей. Я не хочу, чтобы он… жил не свою жизнь. Чтобы посвятил свою жизнь только мне.

Я смотрю на эту молодую отважную женщину, которая даже в такую минуту беспокоится о брате и… понимаю, что кровные узы существуют. Настоящие, искренние, а не то, что у Герасимовых.

— Я думаю, — подбираю слова. — Всеволод знает, что делает.

— Конечно, — отзывается Олеся. — Я… я рада, что брат помог вам. Как прошёл процесс?

— Я теперь разведёнка, — усмехаюсь. — А раздел имущества отложили из-за экспертизы.

— Не сдавайтесь, — серьёзно произносит Олеся. — Не дарите бывшему то, что по праву принадлежит вам. Я… — помогаю ей подняться. — Пойду к мальчикам.

Я смотрю, как Олеся скрывается за дверью.

Разведёнка.

Мерзкое слово. Уничижительное. Но в какой-то степени честное. Я сама развелась. Дима всё тянул кота за яйца, ждал, что я «одумаюсь».

Да вот чёрта с два!

День в патологии проходит рутинно. Валя поехала на конференцию, поэтому обедать я иду одна. Могла бы посидеть поболтать с той же Вороновой, но…

Смотрю на пустое место напротив.

Всеволод.

Наш обед в грузинском ресторанчике до сих пор стоит перед глазами. Тогда Всеволод был со мной.

Где же он сейчас?..

Заканчиваю работу. Сегодня ровно в четыре дня. Без дежурств.

Выхожу из Перинатального Центра и вижу «Мицубиси». А возле него — Всеволода.

Он разговаривает по телефону. А через мгновение замечает меня.

Я улыбаюсь.

Неровно, зажато, словно бы не должна радоваться.

Всеволод улыбается мне в ответ. Машет рукой.

— Всё, братан, добро, — отключается и подходит ко мне. — Добрый день, Татьяна.

— Добрый, — отзываюсь. — Вы к Олесе?

— Уже от неё, — кивает. — Она сказала, вы смотрели мальчиков. Всё хорошо?

— Да, — отвечаю честно. — Всё хорошо. Сейчас — точно да.

Лицо Всеволод на миг застывает. Становится каменным. В глаза… В них я читаю всё.

Заботу. Страх. Боль. Радость. Всепоглощающую радость. Облегчение человека, у которого камень с души упал.

— Слава Богу! — сипло восклицает Всеволод. — Татьяна, вы…

Он подходит ко мне. Всего один шаг, а, кажется, что Всеволод перешагнул пропасть.

Стоит передо мной. Надо мной. Запрокидываю голову, чтобы видеть его лицо. Его глаза.

Его душу.

— Татьяна, — хрипло повторяет Всеволод. — Простите.

— За что? — моргаю.

— За это.

Не понимаю. Не знаю.

А в следующий миг Всеволод берёт моё лицо в свои большие сильные ладони и… целует меня.

В губы.

Мир останавливается. Сердце на секунду перестаёт биться, а затем словно с цепи срывается.

Поцелуй длится мгновение, но мне кажется, что целую вечность.

Всеволод отступает. Мои губы горят.

— Простите ещё раз, — произносит. — Я не сдержался. Не стоило так делать.

— В-всё нормально, — стараюсь собрать мысли в кучу. — Я тоже очень переживала за вашу сестру.

— Вы удивительная женщина, — Всеволод отходит к внедорожнику и достаёт с заднего сиденья букет белоснежных роз. — В вас столько добра. Силы. Любви. Её жрали в три горла неблагодарные люди. Но этого больше не будет. Никогда. Я не позволю.

Он протягивает мне букет.

Я принимаю его, вдыхая сладкий аромат роз.