Развод. Я ошибся, любимая - Светлана Синицына

Я знаю, что говорю. Я бью его. Без оскорблений. Потому что не хочу опуститься до уровня Риммы и Кристины.

Дима тяжело дышит в динамик. Я жду. Хочу знать, что он мне ответит.

— Давай встретимся и всё обсудим, — наконец предлагает Дима.

— Хорошо. У тебя есть адвокат?

— Пришлось найти, — цедит. — Тань…

— Ты сам предложил встретиться пятнадцать секунд назад, — напоминаю. — Я соглашаюсь. Мой адвокат говорит, что это — хорошая идея.

— Что с нами стало, Тань? Мы пошли… к юристам!

— Хватит, Дим, — отрезаю. — Когда и где мы встретимся?

— В конторе у твоего адвоката есть просторная переговорная, — произносит отрывисто. — Там. Завтра. Я подъеду со своим представителем.

— Во сколько?

— После обеда. С утра у меня… дела.

— Хорошо. У меня тоже.

Завтра я дежурю. В ночь. В Перинатальном Центре сонолог должен быть круглосуточно.

Когда мы с Валей встречаемся в торговом центре, она сразу спрашивает:

— Дима звонил?

— Да, — киваю. — Как ты узнала?

— У тебя всё на лице написано, — подруга усмехается невесело. — И вообще… — осекается. — Ой, кто к нам идёт…

Валя произносит это с сарказмом.

Прослеживаю её взгляд. Из бутика вечерних платьев выходит Алла. А следом за ней — Кристина…

Глава 19

Татьяна

Подружки не видят меня с Валей, но зато мы слышим каждое их слово.

— …Сашка снова говорил об… этом, — произносит Кристина и краснеет. — Сказал, что мы уже полгода встречаемся и уже пора… ну, по-взрослому.

Сколько раз я слышала эти слова? Сколько раз участвовала в бессмысленных разговорах, которые неизменно заканчивались слезами и криками Кристины, что я её не понимаю?

И снова здорово.

Сашка — первая любовь Кристины. В последний раз, когда мы с племянницей разговаривали о нём, он не отвечал ей взаимностью. Потом Кристина перестала делиться, но я узнавала, что они гуляют вместе. Видимо, Сашка всё же снизошёл до по уши влюблённой в него девчонки.

Вот только ничего хорошего в этот нет. Про этого Сашку я знаю много нехорошего. Он — мажор в худшем смысле этого слова. Самовлюблённый сексист. Меняет девчонок как перчатки. И считает, что ему всё позволено. Когда мы с Кристиной говорили о нём, он держал её на коротком поводке, изводил перепадами в духе «или к сердцу прижмёт, или к чёрту пошлёт».

Я слушала племянницу, и у меня волосы дыбом вставали. Сашка манипулировал Кристиной почём зря, а она ради него была на всё готова. Я говорила её, что Сашка её использует, но… для племянницы я уже давно перестала быть авторитетом.

А Дима вообще не вникал в тонкости девичьего сердца.

И вот теперь Кристина говорит об этом всём Алле.

Боже, как я упустила то обстоятельство, что племянница всё же начала встречаться с Сашкой?

— Крис, — мягко улыбается Алла. — Слушай своё сердце. Как оно говорит тебе, так и делай.

Да ты вообще её не слушаешь! Тебе наплевать! Я же вижу, как ты смотришь сквозь неё!..

Я уже делаю шаг в их сторону, как вдруг Валя берёт меня за руку.

— Таня, нет, — смотрит мне в глаза. — Просто нет. Крис не послушает тебя. Ты только силы потратишь.

— Валь, — беспомощно смотрю на подругу. — Она же ей сейчас такого наговорит…

— Пусть говорит! — отрезает. — Пусть. Крис тебя не слушала. Делала всё по-своему. Алла хочет быть добренькой за чужой счёт. И да, ей может быть наплевать. Но Крис восемнадцать! По закону она — взрослая девушка…

— А по мозгам… — начинаю и замолкаю.

Я сейчас говорю, как Дима. Выворачиваю факты так, чтобы они соответствовали моему внутреннему состоянию.

Не знаешь, как поступать, поступай по закону.

Господи, как это тяжело!

Я ведь помню Кристину другой. Милой девочкой, оставшейся без родителей. Римма и Дима просто привели её к нам. Меня, по сути, не спрашивали, хочу я заменить племяннице мужа маму или нет. И я свыклась со своей ролью. Сжилась с ней. Потому что иначе сошла бы с ума от понимания, что в какой-то степени просто…

Да ты просто компенсируешь!

Используешь меня в качестве ребёнка.

Да ты мне даже не мать!

Всё это пролетает в мыслях за мгновение.

Кристина права. Я ей не мать. И не нянька. Уступлю эту роль Алле.

Даю им обеим скрыться из виду. Наверняка они выбирали вечернее платье для Кристины.

Интересно, где деньги взяли? У Димы счета заблокированы, племянница не зарабатывает. Римма, поди, подкинула. Или родители Аллы.

Вот ведь веселье для Димы, которого Берсеневы считали нищебродом, недостойным их дочки. Что же изменилось, раз Дима Герасимов теперь годится?..

— Ты молодец, — Валя обнимает меня. — Правда. Это очень тяжело — так ломать себя.

— Да нет, — качаю головой. — Не ломать. Строить.

— Тогда пойдём, купим пачку «Принглс».

— Он поддельный.

— Да и пофиг!

Я смеюсь. Немного отпускаю ситуацию. В конце концов, мне всего тридцать три года. Я могу позволить себе посмотреть кино с чипсами и лимонадом.

Я ведь всегда это всё любила…

Фильм оказывается очень красивым и… безопасным. Без лишних напряжений и драм.

Валя говорила, что это — всего лишь первая часть. Значит, ягодки впереди.

Как и у меня.

* * *

Встреча с юристами прошла… никак. Дима, как попугай, твердил о человечности и морали. Притащил с собой юриста, работающего на фирме. Видимо, решил сэкономить.

Юрист Димы надувал щёки и утверждал, что они затребуют у суда экспертизу фирмы и дома, докажут, что все деньги, вложенные туда, принадлежат Диме.

Логинов на это только улыбался и кивал, а когда Дима вышел, хлопнув дверью, сказал:

— Максимум, что они могут — затянуть сроки раздела. Но всё это время счета Дмитрия Алексеевича будут заблокированы.

Я улыбалась всю встречу, хотя на самом деле мне было совсем не смешно и радостно.

Дима умеет на меня давить. Он знает, как я любила его семью. Как хотела быть её частью. Наверняка он рассчитывает, что я передумаю. Раз уже Римма приходила.

Но в то же время, если счета будут заблокированы, придётся жить на подачки Берсеневых. А это Диме — серпом по яйцам.

Чёрт, как же это всё надоело!

Вечером в Перинатальном Центре многолюдно: родные пришли проведать пациенток. В санпропускник стабильно привозят рожениц. Слава Богу, ничего серьёзного. Пусть так и остаётся. А то подобные летние вечера умеют быстро переставать быть томными…

Иду по отделению патологии. Пришла пораньше, чтобы не думать. Слишком много всего происходит…

— Татьяна Сергеевна!

Резко оборачиваюсь: ко мне спешит — насколько это возможно в тридцать две недели