Развод. Я ошибся, любимая - Светлана Синицына

Ольга Львовна накрыла стол на веранде. Вадим Викторович уже сидит в своём плетёном кресле и внимательно следит за мной из-под кустистых бровей.

— Добрый вечер, — здороваюсь. — Как ваше здоровье?

— Не жалуюсь, — отзывается Вадим Викторович. — А вот тебе, Дмитрий, стоило бы обратиться к неврологу.

— Зачем? — моргаю. — Я здоров как бык.

— И такой же несдержанный. — Берсенев берёт бутерброд с красной икрой. — То, что ты устроил в Перинатальном Центре, это…

— Я защищал свою семью! — перебиваю. — Я заплатил…

— Заплатил, — кивает. — Но это не даёт тебе никакого права требовать невозможного. Нельзя совершить чудо по заказу. И… что там с твоей действующей женой? Татьяной, кажется.

— Моя жена — Алла, — отвечаю горячо. — А Таня — ошибка.

— Это я уже понял. — Вадим Викторович доедает бутерброд и смахивает крошки салфеткой. — Но за свои ошибки надо платить.

— О чём вы?

— О том, Дмитрий, что моя дочь хочет поскорей выйти замуж. Для неё это важно.

— А для вас?

Внутри словно накололи льда.

— Для меня важно, чтобы она была счастлива, — отрубает Берсенев. — И если Алла счастлива с тобой, я приму её выбор.

— Я сделаю Аллу самой счастливой на свете, — обещаю. — А Таня… Она всё понимает. Мы обо всём договорились. Не волнуйтесь.

— Похвально, — кивает. — А я уже начал волноваться, что ты — типичный жлоб и крохобор, который выбился в люди и решил, что теперь ему всё можно.

Его слова задевают за живое. Но я проглатываю обиду. Ради Аллы. Она очень любит родителей. Мне вовсе не нужно напряжение в новой семье. Потому что мать Тани — Мария Алексеевна — всегда относилась ко мне настороженно. Особенно после того, как я принял решение забрать Кристинку.

— Уж прости, Тань, — сказал тогда я. — Но твоя мать для меня — чужая женщина, а племянница — родной человек. Моя кровь. Я её не брошу.

И Таня послушалась. Промолчала. А сейчас…

Ладно, разберусь. Не хочу портить такой знаменательный день мыслями о прошлом.

— Я рад, что ты лучше, чем я о тебе думал, — продолжает Вадим Викторович. — Значит, мои слова не пропали втуне, и ты не пойдёшь и дальше скандалить с Перинатальным Центром.

— Я обещал Алле, — стараюсь улыбаться, хотя скулы сводит. — Она не хочет лишней шумихи. И я… не буду никуда писать.

— Прекрасно, — наклоняет голову Берсенев. — В таком случае можно садиться за стол. Ольга Львовна сегодня расстаралась.

Мать Аллы работала в администрации и занималась обхаживанием гостей. Она знает толк в застольях.

На душе… странно.

Моя мать всю жизнь впахивала на огороде, чтобы прокормить меня и сестру. Таня ей помогала всю дорогу. А Алла бесконечно далека от этого. Я её не виню: она выросла в совершенно другой семье. Да и притом Алла беременна. Ей нельзя на грядки. А, значит, матери в этом году будет некому помочь…

Что ж, придётся кого-нибудь нанять. Не Кристинку же загонять в огород. Молодая девчонка, успеет ещё наработаться, её Таня и так загоняла по дому всё делать. А у Кристинке учёба, ей отвлекаться нельзя.

К слову, как там племянница?..

— Ал, — спрашиваю. — Как вы прошлись по магазинам с Кристинкой?

— Замечательно, — улыбается любимая. — Обновили ей гардероб. Такая красивая девочка, а носила балахоны. Но мы подобрали кое-что базовое у «Киры Пластининой».

Киваю. Без понятия, кто это такая. Но звучит внушительно. Алла знает в этом толк. Не то что Таня. Я пытался заставить жену одеваться со вкусом. Так, как это делала Алла. И даже получилось. Но Таня всё равно носила вещи не так.

И вообще, она вся — не та.

— Когда тебе рожать, Аля? — вдруг спрашивает Ольга Львовна.

— Через двадцать восемь недель, — негромко произносит Алла. — Но двойни обычно рождаются раньше…

Осекается. Бледнеет.

Она забылась. Представила, что наша девочка до сих пор с нами. А ведь малышка по-прежнему внутри Аллы. Но вместе с тем её больше нет.

Сжимаю руку любимой. Я рядом. Всегда буду рядом.

— Переночуете у нас? — беспокоится Ольга Львовна, бросая быстрый взгляд на Вадима Викторовича.

— Нет, — качает головой Алла. — Я хочу домой.

— Вы живёте в Димином доме? — уточняет будущая тёща.

— Да, — киваю.

— А твоя жена?

— Она у матери. Скоро заберёт все свои вещи.

И почему они постоянно говорят о Тане? Почему их заботит судьба совершенно постороннего человека, который, к тому же, вставляет палки в колёса и мешает счастью их родной дочери?

У богатых свои причуды.

Домой возвращаемся уже к полночи. Кристинки нет. Наверное, у подружки своей. Лиля, кажется. Или Лина. Не помню.

Алла молчит всю дорогу, только глядит в окно. Не трогаю. Ей больно.

Я наелся от пуза у Берсеневых, поэтому засыпаю сразу, как добираюсь до кровати.

А просыпаюсь от звука… пилы.

Что?

Распахиваю глаза. Прислушиваюсь.

Да, точно. Кто-то что-то пилит. Обычной пилой.

Звук идёт справа. Из той комнаты, которую Алла хочет сделать детской. Мы уже даже кроватку купили. Розовую. Деревянную. Двойную…

Звук повторяется.

Поднимаюсь и иду проверить. Распахиваю дверь и застываю как вкопанный.

Потому что Алла стоит с ножовкой и распиливает кроватку…

Глава 17

Дмитрий

В первое мгновение мозг отказывается понимать, что происходит.

Это какой-то дурной сон. Быть такого не может!

А потом Алла всхлипывает, и меня точно током ударяет.

— Ал, Ал, — подбегаю к ней и обнимаю. — Что ты делаешь?

— Я идеальная, — исступлённо шепчет Алла. Ножовка выпадает из её ослабевших пальцев. — Идеальная, Дим! А тут… наша доченька… — она закрывает лицо руками. — Я решила: зачем нам двойная кроватка? Теперь одинарной хватит…

— Любимая, — беру её за руки, — мы можем купить новую. А эту — продать кому-нибудь…

Мельком оглядываю кроватку. Алла немного повредила покрытие, но ничего, можно покрыть сверху лаком… Чёрт, почему я вообще думаю о подобной ерунде в такой момент!

— Или не продать, — быстро поправляю себя. — А просто отдать тем, кто нуждается. Ты же организовывала благотворительные сборы на бездомных животных, значит, и для людей сможешь.

— Я не буду говорить об этом, — Алла закусывает губу. — Я… не могу.

— Хорошо, — прижимаю к себе любимую. — Мы просто уберём двойную кроватку на чердак.

Алла кивает, а я немного выдыхаю.

Признаться, в первый миг я испугался. Подумал, что Алла сломалась. Но моя любимая сильная. И при этом ранимая.

Я пообещал, что не буду писать жалобы на Воронову и Таню, но… чёрт, как же хочется!

Быть может, столкнись Таня с настоящим судебным процессом, она бы передумала делить