Развод. Я ошибся, любимая - Светлана Синицына

— Нет.

— Дайте, пожалуйста, документы.

Логинов изучает бумаги. Сижу как на иголках. Умом понимаю, что у Димы нет никаких оснований требовать от меня уйти с голым задом, но…

Всегда есть «но», вбитое мне за тринадцать лет.

Не будь эгоисткой. Давай по-человечески. Благородные слова, которые извращает жадность.

— Татьяна Сергеевна, — усмехается, наконец, Логинов. — Требования вашего супруга неправомерны. Все документы в порядке. И фирма, и дом — совместно нажитое имущество, как и счета. Я сделаю запрос в банк насчёт всех известных вам счетов. А также… — пауза, — напишу ходатайство о наложении обеспечительных мер.

— Это значит, — вздрагиваю, — заблокировать всё?

— Именно, — кивает. — Тогда Дмитрий Алексеевич не сможет попытаться вывести средства.

— А он, — чувствую себя дурочкой, — не может забрать дом, потому что земля — его, как и старый дом?

— Нет. Потому что в кадастре указаны актуальные характеристики строения. Разделу подлежит именно оно.

У меня не то чтобы падает камень с души. Нет. Но становится… спокойнее.

Я была права: Дима всё выдумал. Он не имеет права ни к чему меня принуждать.

Всё… не страшно. И его крики про иски. Состава преступления нет! Ничего нет…

Логинов составляет иски. Развод. Раздел имущества. Экспертиза Диминой фирмы будет проходить в рамках суда. Запрос в банк. Ходатайство. Всё по полочкам.

Дорого. Долго.

Возможно — полгода.

Но оно того стоит. Все чеки я собирала не зря.

— Всё будет хорошо, Татьяна Сергеевна, — ободряюще улыбается Логинов на прощание. — Правда — юридическая и моральная — на нашей стороне.

Мораль.

Любимое слово тех, кто хочет оставить тебя без ничего.

А я… не хочу поступать по совести. Потому что у Димы её нет.

Выхожу из конторы и присаживаюсь на лавочку. Я никогда не была в этом дворе. Новостройка, закрытая территория и зелень.

А ведь я всегда хотела жить именно в квартире.

Пусть Дима забирает дом. Выкупает, делает что хочет. Я не буду там жить. Никогда.

Так, я ведь обещала позвонить Всеволоду…

— Татьяна, — он тут же принимает вызов. — Как всё прошло?

— Хорошо, — отзываюсь. — Адвокат сказал, что процесс затянется, но… всё нормально.

— Прекрасно, — усмехается Всеволод. — Так держать. И, Татьяна, не сочтите за дерзость, но вам очень идёт светлый цвет.

Что?

О чём это он?

Чёрт, неужели Всеволод обратил внимание на мои отросшие корни?!

— Всё в порядке, — заверяю его. — Я… Спасибо вам. Большое спасибо.

— Пустяки, — почти вижу, как он пожимает плечами. — Если вам что-то понадобится — обращайтесь.

— Да. Хорошо. Конечно.

Хотя чувствую, что после того, сколько Всеволод сделал для меня, я вообще побоюсь к нему подходить.

А корни…

Включаю фронтальную камеру. Смотрю на себя.

Мои волосы. Прекрасные. Светлые. Вьющиеся.

Я губила их, как губила себя.

Хватит.

* * *

— Тань, — удивляется Люда — моя парикмахер. — Ты ли это? Я тебя десять лет крашу в каштан! А сейчас хочешь вернуться в свой цвет. Что случилось?

— Я развожусь.

Отвечаю легко и просто. Потому что больше нет смысла это скрывать. Все знают. Коллеги, соседи. Наши с мужем друзья, которые не звонят мне и вообще были всё это время Димиными…

— Сразу вернуть твой цвет мы не сможем, — предупреждает Люда. — Сделаю самое близкое. И завью. А вообще… Молодец, Тань.

Простые слова поддержки. Такие важные. Нужные. Ведь Люда сама развелась после тридцати лет брака…

Я не знаю, что чувствую, пока Люда красит меня. Я не помню себя. Забыла. Потеряла. А теперь нахожу. Собираю по кусочкам. И волосы — один из первых шагов.

— Готово, — улыбается Люда. — Ты красотка.

Смотрю на себя в зеркало и не узнаю. Это — уже не прежняя Таня. Не та, что была много лет назад. Но и не та, которая вошла в парикмахерскую с отросшими корнями.

Эту Таню мне ещё только предстоит узнать.

Я не копия. Я это я.

А Дима пусть будет с Аллой.

Пусть ему влюблённое сердце подскажет, как лучше пресмыкаться перед её отцом!

Глава 16

Дмитрий

Суббота наступает быстро.

Я сижу в машине, жду Аллу и… волнуюсь, чёрт возьми! Ведь пятнадцать лет назад я просил руки своей любимой в кабинете вице-мэра. К даче меня на пушечный выстрел не подпускали. А теперь Вадим Викторович сам пригласил меня.

Это значит — одобрение. Я получил что хотел.

— Ал, — спрашиваю, когда мы едем по трассе. — Как ты?

— Всё хорошо, — улыбается и кладёт ладонь на живот. — Наша доченька с нами. Инна Анатольевна проверила все мои анализы, назначила ещё гормоны.

— И почему случилось… это? — мне до сих пор трудно об этом говорить. — Она сказала?

— Видимо, какой-то сбой, — вздыхает Алла. — В конце концов, многоплодная беременность сама по себе патология…

Я беру любимую за руку. У меня ёкает сердце.

Алле тяжело, но она держится. Плакала только после скрининга. Потом — ни слезинки. Старается прожить горе. Ведь мы нужны будущей дочке.

А Таня… тоже теряла ребёнка. На большем сроке. Я не мог к ней подойти. Было стыдно. Потому что вместо скорби я чувствовал… облегчение. Если бы наш с Таней ребёнок родился, меня бы камнями закидали, вздумай я потом уйти к Алле. Пришлось бы ждать совершеннолетия сына. А так ничего меня не держало.

Нет, я что-то к Тане чувствовал. С ней было удобно. Она делала, что должна делать жена. Поднимала Кристинку. Но племянница выросла и больше не нуждается в няньке. Ей нужна подружка. А Таня дружить не умеет. Вечно считает, что она знает лучше других. Живёт умом, а не сердцем. Но своё сердце надо слушать прежде всего.

А моё сердце вело меня к Алле.

И пусть мы изначально не планировали двойню, но когда эмбрион поделился, я воспринял это как знак свыше: всё правильно.

То, что произошло, — трагедия. Ужасная. И я буду рядом с Аллой. Помогу любимой всё это пережить.

Дача Берсеневых окружена высоким кирпичным забором. Трёхэтажный дом отбрасывает длинную тень.

Нас встречает Ольга Львовна — мать Аллы и моя будущая тёща.

— Аля, — улыбается она. — Как доехала? Как малышка?

— Всё хорошо, мам, — отзывается Алла. — Дима водит очень аккуратно.

Ольга Львовна переводит на меня взгляд. Смотрит снизу вверх: она низенькая и полная. В прошлый раз мать Аллы даже не взглянула в мою сторону.

— Здравствуйте, Ольга Львовна, — протягиваю букет орхидей: Алла подсказала, какие цветы любит мать. — У вас прекрасный цветник.

— Это альпийская горка, — поджимает губы. — Я рада, Дима, что Аля счастлива с тобой.

Чёрт, вот и пойми, рада она или нет.