Развод. Я ошибся, любимая - Светлана Синицына

— Нет! — Алла хватает меня за руку. — Прошу, Дима, не делай этого!

— Но почему? — хмурюсь.

— Мои подписчики узнают, — горячо шепчет Алла. — Им нельзя это знать. Потому что я — идеальная! Идеальная, Дим. Моя жизнь — идеальна.

Она дрожит. Кусает губы. Тяжело дышит.

Что с ней? Она так переживает. Комментирует каждый свой шаг. Заботится о подписчиках. А тут…

Не понимаю.

— Я даю им это, — Алла выдыхает. — Спокойствие. Надёжность. Если рассказать им о потере, я сделаю им… больно. Не хочу распространять боль. Лучше пережить это самим.

У меня отлегло от сердца.

Ну конечно.

Просто Алла — чувствительная. Тонкая. Ранимая. Чужая боль для неё невыносима. Она ведь так переживает из-за Тани. И из-за этого Кристинкиного пацана…

— Дмитрий.

Голос Берсенева — как удар кнута.

Оборачиваюсь. Отец Аллы стоит неподалёку и наблюдает за нами. Чувствую себя как в зоопарке.

— На пару слов.

Подхожу к будущему тестю.

— Я вижу, что у вас всё серьёзно, — деловым тоном произносит он. — Моя дочь носит твоего ребёнка.

— Да, — киваю. — Это так. Мы с Аллой поженимся, как только я разведусь.

— Прекрасно, — отзывается. — В таком случае нам с тобой надо обстоятельно всё обсудить. Скажем, в субботу. В шесть вечера. У нас с Ольгой Львовной на даче.

У меня перехватывает дыхание. Дача Берсеневых в угодьях заказника. Святая святых. И меня приглашают туда.

— Спасибо, Вадим Викторович. Мы с Аллой приедем.

Он разворачивается и садится в свой «Ленд Ровер».

А я… чёрт, доволен!

Я победил. Я буду с Аллой.

А Таня… что ж, пусть это всё будет на её совести. Наверняка ей обеспечен минимум выговор. А то и увольнение…

Глава 14

Татьяна

Я держалась. Но сейчас — почти на грани.

Дима и Алла уходят. Берсенев окидывает нас напоследок долгим взглядом из-под густых бровей.

— Вы — жена Дмитрия? — обращается ко мне.

— Да, — коротко киваю.

— Однако, — качает головой Берсенев. — Ничтожество. Прошу прощения. До свидания.

Когда за ним закрывается дверь, мои силы заканчиваются. Я просто закрываю лицо руками. Глаза сухие. На душе погано.

— Татьяна Сергеевна, — слышу успокаивающий голос главврача. — Не принимайте близко к сердцу.

— А если они подадут жалобу? — отзываюсь глухо.

— Будем вместе с тобой ходить в следственный комитет, — Воронова приобнимает меня за плечи. — Брось, Татьяна Сергеевна. Все бумаги, так или иначе, спустят к нам. Дело яйца выеденного не стоит!

— Но кровь нам попьют, — качаю головой.

— Пусть пьют, — отмахивается начмед. — Ты ни в чём не виновата. Дело вообще было в «Юноне». А жалобы… пусть пишет. Правильно про твоего мужа сказал отец пациентки — ничтожество.

Я выдыхаю.

Совсем чуть-чуть. Потому что жалобы, проверки — это всё при желании можно устроить. Разумеется, состава преступления нет. Воронова всё делает по клиническим рекомендациям, да и я — тоже.

Но всё же это — мерзко. Грязно. Выбивает из колеи. А я и так уже лежу даже не на обочине, а в кювете. В канаве.

Расходимся.

Я иду на деревянных ногах. Дурно. Ещё ведь толком не поела…

— Порядок? — спрашивает охранник. — Если этот альтернативно одарённый ещё заявится, мы его научим уважению.

— Спасибо, Степан, — улыбаюсь через силу. — Всё хорошо.

Хотя на самом деле — ничерта.

Заканчиваю плановый приём. Слава Богу сегодня ничего серьёзного. Ни одной кандидатки на консилиум. Это всегда тяжело. И больно. Потому что я частенько присутствую, как эксперт.

Ирония судьбы: я достигла немалых успехов в карьере. Меня уважают коллеги.

А в семье я была никем. Просто удобной. Функцией. А когда стала мешать, Дима показал своё истинное мелочное лицо.

— Таня! — Валя залетает ко мне, когда последняя пациентка уходит. — Ты как? Что там было?

— Как всегда в таких случаях, — пожимаю плечами. — Дима грозил юристами, прокуратурой. Кричал, что заплатил Вороновой пятьсот тысяч, а она, гадина, чудо не совершила.

— Так не ей же самой, — замечает Валя. — А Перинатальному Центру. Но… Вот урод! Да как он мог вообще?

— Просто, — усмехаюсь. — Дима… знаешь, он всегда был очень щепетилен в том, кто сколько вложил. Особенно если дело касается его.

— Вот только предъявляет тебе, — отзывается Валя. — А Кристине, Алле и Римме — хоть бы что. Хотя… Знаешь, Тань, я думаю, придёт время, и им он тоже выставит счёт.

— Мне наплевать, — прикрываю глаза. — Я уже всё, Валь. Не могу.

— Поезжай домой, — Валя садится рядом и обнимает меня. — Хочешь, я тебя завтра подменю?

— Не надо. Я тогда буду сидеть дома одна и… думать.

Я собираюсь. Всё делаю через силу. Каждое движение даётся с трудом. Нет, точно надо домой.

Сейчас соберусь и сяду за руль.

Добираюсь до своей «Хонды». Тепло. Распогодилось, на дворе, наконец, настоящее майское тепло. А ведь завтра уже лето…

Открываю дверцу. Хочу забрать внутрь и…

Не могу.

Меня ведёт. Кружится голова.

Сердце пропускает удар.

Нет, нет, только ничего серьёзного! Пожалуйста…

— Девушка, вам плохо?

Не успеваю ответить. Повернуться, как сильные руки подхватывают меня. Держат. Не отпускают.

И пахнет… кофеем. Тем самым, с трассы.

— Г-голова кружится, — признаюсь. — Я с-сегодня… перенервничала.

— Пойдёмте, — зовёт тот самый голос.

Он ведёт меня к знакомому «Мицубиси». А я, наконец, поднимаю на мужчину взгляд.

— Это вы? — вырывается у меня. — Трасса. Вы поменяли мне колесо.

— Да, — улыбается. — Это я. Вот мы и снова встретились. Держите, — и протягивает мне бутылку воды.

Пью. Дышу.

Дурнота потихоньку отступает. Но за руль я в таком состоянии не сяду. Лучше вызову такси…

— Вы здесь работаете? — мужчина кивает на Перинатальный Центр.

— Угадали, — пытаюсь улыбнуться.

Он внимательно глядит на меня и вдруг хлопает себя по лбу.

— Совсем забыл представиться! — смеётся. — Всеволод.

Всеволод.

Сева.

По телу бегут мурашки. Не знаю почему.

Но неужели этот тот самый Сева, о котором говорила Олеся? Получается, в бардачке у Всеволода лежала её помада. Но кто он Олесе?

Муж?

Нет, вряд ли. Они похожи. Мне это сразу бросилось в глаза, как только я увидела Олесю.

А значит…

— Вы — брат Олеси? — спрашиваю. — Пациентки. У неё двойня. Мальчики.

— А вы — Татьяна Сергеевна?

— Точно, — хлопаю глазами. — Но как вы узнали?..

— Олеся сказала, что её обследовала добрая сонолог, — усмехается Всеволод. — А я, когда приносил ей вещи, видел на стенде вашу фотографию. Так что пазл сложился. Я почему-то так и думал, — произносит вдруг, — что вас зовут Татьяна.

— Почему? — снова отпиваю воду.

— Оно вам подходит, — сообщает. — Я работаю с людьми и разбираюсь в этом.

— И чем вы занимаетесь? — странно, но меня неожиданно увлекает этот спонтанный разговор.

— У