Бывшая любовь - Екатерина Дубровина

все же могла. Настя вернулась через несколько минут, положив мне на стол подписанный документ, и я совру, если скажу, что в ее глазах не промелькнула тоска. Мне так хотелось одернуть ее, разговорить, помочь. Не могу принять то, что оказалась такой слепой. Я вскочила и только тогда заметила, что у ресепшена Настю уже ждут. Две женщины, одна — высокая и худая в шерстяном пальто и в противоположность ей маленькая и пухлая в тяжелой меховой шапке. Я уже собиралась вернуться к компьютеру, когда поймала взгляд подруги, обращенный ко мне с надеждой. Кажется, кому-то снова нужна помощь. Ну что ж. Может, хоть в чем-то я смогу быть полезна. Дернув дверь, я вышла к женщинам. Обе сразу обернулись ко мне. Они достали какие-то удостоверения, представились сотрудниками трудовой инспекции и с их слов прибыли к нам для ответа на жалобу. Я еле вникала в ситуацию. Какая жалоба? Какие претензии? Мы — прозрачная и действующая в рамках законодательства организация. Никаких темных делишек не ведем. Что за бред? С четкой уверенностью, что закралась какая-то ошибка, я пригласила инспекторов внутрь и проводила к кабинету директора. Постучав к Сергею Петровичу, я попросила женщин подождать меня пару секунд за дверью. Директор в привычной манере пригласил меня войти. Он сидел за столом без галстука, в одной рубашке с закатанными рукавами, а рядом лежала отложенная утренняя газета. Никогда раньше не замечала, чтобы он читал. Да, многого я о нем не знаю. Забыв о странном волнении в его присутствии, я без прикрас высказалась о происходящем снаружи. Он немедля подал мне ключи, вытащенные из верхнего ящика, и встал. Я знала, что в крайнем от окна шкафу прячется сейф с документами и печатями, поэтому пока он пересекал кабинет и распахивал дверь перед комиссией, я раскрыла тайник нашей компании. К тому моменту как обе женщины присели, я уже разложила перед ними штатное расписание и зарплатную ведомость за последний месяц, и продолжила рыться в трудовых книжках, но быстро поняла, что это бесполезное занятие. Что я должна была найти? Причина их визита выяснилась быстро. Оказалось, что список, который я летом передала Евгении Александровне, был непростым. Эти люди трудились на благо нашей фирмы. Но в официальных отношениях с ней не состояли. А это — прямое нарушение законодательства. Сергей Петрович занял свое место и казался совершенно спокойным. Меня же, напротив, потрясывало так, что дрожь была заметна невооруженным взглядом. Я, первый день временно исполняющая обязанности, работающая здесь каких-то полгода, чувствовала себя некомпетентной и мечтала испариться вслед за Евгенией Александровной. — Девушка, присядьте, не маячьте, — сделала мне замечание полная инспектор. И я села. Рядом с Сергеем Петровичем. И больно закусила губу, что рот заполнился солоноватой жидкостью. — К нам поступила коллективная жалоба от сотрудников вашей фирмы, — меховая шапка сползла со лба, и женщина ловко водрузила ее обратно. — Они утверждают, что работают на производстве, допущены к определенным станкам, выполняют наложенные на них обязательства, которые, к слову, нигде не прописаны, и получают за это заработную плату. Подтверждением является выписка с банковского счета. Сергей Петрович невозмутимо слушал. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Поразительно. Меня колотило от каждого напористого слова, которое выскакивало изо рта этой милой, на первый взгляд, женщины. — Даже беглое прочтение вашего штатного расписания говорит, что количество сотрудников не соответствует действительности. — Инспектор перевернула страницу. — Илларионов С.? — Сергей Пе-петрович, — запинаясь, уточнила я. — Сергей Петрович, как вы аргументируете это? Я перевела на него взгляд. Он, откинувшись на спинку кресла, устало выдохнул. Ну же! Почему вы молчите? Отвечайте! Это же не шутки. Но Сергей Петрович только потер переносицу и поднялся, положив мне руку на плечо и легонько его сжимая, отчего мое волнение плавно растворялось внутри, а спокойствие, наоборот, теплом растекалось по моим венам. Я глубоко вдохнула и расслабила натянутую спину. Голос Сергея Петровича, мягкий, и в то же время непоколебимый, прозвучал где-то вдалеке, поражая своей четкостью. — Дело ведь в задержке зарплаты? В смысле? У меня отпала челюсть. Мы еще и зарплату задерживаем?

Глава 20

Сейчас Полумрак просторной комнаты все же убаюкал меня. В незанавешенное окно виднелся яркий полумесяц, но он не тревожил. Наоборот, в его привлекательном отдалении мне мерещилась надежда будущих исполненных желаний, главным из которых было счастье. При этом мне не требовались какие-то золотые горы и недосягаемые просторы. Я хотела вложить свою ладонь в другую, большую, крепкую и сильную, и идти ведомой, неважно куда. Хотела безоговорочно верить, знать: не предаст, не захочет сравнить. И что всегда будет за меня. Многого прошу? Когда отдавала всю себя мужу, не задумывалась о том, что получаю взамен. Мне было достаточно того, что ему хорошо. Он обласкан, сыт, одет и обут. А я… Я так часто повторяла про себя: «мне повезло», что действительно начала в это верить. Потому что каждый из нас обязан стать счастливым. Хочет он того или нет. Только как долго идти и в каком направлении, в книжках, к сожалению, не пишут. Инструкции к счастью не существует. Приходится все искать самому. На ощупь, в кромешной тьме, спотыкаясь и падая. Слабый духом хватает то, что попадается под руку, считая, что это — то самое, и покидает комнату. И больше в нее не возвращается. Сильный же либо долго плутает, либо сдает неподходящий предмет и снова занимается поисками. Я всегда считала себя сильной. И вот я разведенная, независимая женщина с подростком-сыном, лежу на диване бывшего мужа после того, как не устояла перед соблазном вновь почувствовать себя желанной. Мда. Какой поворот я пропустила? Где нужно было остановиться и выйти из переполненного автобуса? Ворочаясь и не находя удобного положения, я куталась в одеяло. Мне давно было уже пора подняться и заняться привычными делами, например, готовкой, но вылезать из уютного тепла было выше моих сил. Да и борьба с одолевающим меня сном успеха не возымела. Я то проваливалась куда-то под лед, то летала среди звезд, то ругалась с кондуктором автобуса, и везде, где бы ни находилась, была не одна. Всюду меня преследовал кто-то близкий, кто-то родной и понятный. Но когда я протягивала к нему руку, он тут же превращался в плотный серый дым, не давая мне разглядеть очертаний, и все же неустанно продолжал нестись рядом, стоило мне отвернуться. Раздосадованная тем, что не могу узнать его, я то ускорялась, то замедлялась, но он не отставал, словно заранее предугадывал мои