Мой некромант – идиот - Любовь Алисова

Эдрик нервно кашлянул:

— Э-э… ну…

Лира, сидевшая через ряд от него, едва заметно и обречённо покачала головой. Преподаватель устало и тяжело вздохнул:

— Морвейн, вы опять прилюдно разговариваете сам с собой?

Добротная половина аудитории мгновенно обернулась в его сторону, а с задних рядов донёсся чей-то глумливый хихикающий шепоток. Эдрик почувствовал, как у него от досады стремительно краснеют уши:

— Нет, простите…

— В таком случае с кем именно вы ведете эту оживленную беседу?

Каэль с абсолютно серьезной и невозмутимой физиономией отчеканил:

— Со мной, разумеется!

Эдрик едва удержался от мученического стона:

— Простите, профессор, я просто глубоко задумался.

— Уже в третий раз за одно занятие, Морвейн.

— Это больше категорически не повторится.

— Искренне на это надеюсь.

Когда занудная лекция наконец подошла к концу и студенты хлынули к выходу, Эдрик резко развернулся к призраку:

— Ты это сейчас специально сделал⁈

— Что конкретно, мальчик?

— Подставляешь меня перед преподавателями!

— Ни в коем случае, у меня и в мыслях не было.

— Тогда почему ты выдаешь свои комментарии именно в самые неподходящие для этого моменты⁈

Каэль искренне и с недоумением удивился:

— А в нашем с тобой положении разве бывают подходящие?

Вечером они уже втроём молча стояли перед массивными дубовыми дверями кабинета истории. Эдрик перевёл взгляд с полированного дерева на Лиру:

— В письме, между прочим, было прямо и чётко написано: «прийти одному».

— Именно так, — невозмутимо подтвердила инквизитор.

— В таком случае почему вы оба стоите здесь рядом со мной?

Лира спокойно сложила руки на груди:

— Потому что я категорически не доверяю профессору Вайсу.

— А мне вы доверяете?

— Вам — в последнюю очередь.

— Спасибо за откровенность.

— Всегда пожалуйста.

Каэль с искренним удовольствием кивнул:

— Вот видишь, Морвейн? Не мне одному сегодня достается от госпожи инквизитора.

Эдрик обречённо вздохнул и осторожно постучал костяшками по дереву.

— Войдите! — тут же раздалось изнутри.

Они переглянулись и осторожно толкнули тяжелую створку. Кабинет оказался абсолютно пуст. Ни самого профессора, ни привычных гор книг на столе, ни хаотичного беспорядка из свитков. Лишь в самом центре на пустом столе одиноко горела одна-единственная свеча, а рядом с ней лежал ещё один конверт — на этот раз без какой-либо печати.

Эдрик осторожно подошёл и развернул бумагу. На листе было выведено всего четыре слова:

«Я знал, что вы придёте не один.»

В погружённом в полумрак кабинете повисла звонкая тишина. Каэль медленно и уважительно улыбнулся:

— А знаете… Я начинаю искренне уважать этого человека.

И ровно в этот самый момент прямо за тяжелым книжным шкафом в глубине комнаты что-то громко, со скрежетом щёлкнуло.

Щелчок повторился, и прямо за массивным книжным шкафом медленно, со скрипом отъехала в сторону деревянная панель.

— Вот видите, я же говорил! — с искренним удовлетворением произнёс Каэль. — У каждого уважающего и ценящего себя академического профессора обязан быть тайный ход в кабинете.

Эдрик недоверчиво покосился на парящего генерала:

— И откуда у тебя такие познания в архитектуре?

— Никогда не знаешь наверняка, в какой именно момент тебе может срочно пригодиться тайный проход.

— Знаешь, это вообще ни разу не исчерпывающий ответ.

— Извини, мальчик, другого у меня для тебя нет.

Из образовавшегося проёма неторопливо вышел профессор Вайс. Он с абсолютным спокойствием поправил помятую мантию и пригладил бородку:

— Добрый вечер, господа.

Эдрик молча поднял со стола найденную записку:

— Значит, вы с самого начала прекрасно знали, что мы придём вместе?

— Ну разумеется, Морвейн.

— В таком случае зачем было отдельно писать в письме: «приходите один»?

— Хотел наглядно проверить, умеете ли вы в принципе читать.

— И к какому выводу пришли?

— Читать вы, бесспорно, умеете.

— Но?..

— Но выполнять четкие и прямые инструкции категорически не способны.

Каэль над ухом студента тихо и искренне рассмеялся:

— А знаете, я действительно начинаю понимать, почему мне так нравится этот человек.

— Мне казалось, ровно минуту назад всё было с точностью до наоборот, — напомнил Эдрик.

— Люди меняются, Морвейн.

— За одну-то минуту⁈

— Иногда даже гораздо быстрее.

Вайс вежливым жестом пригласил всех присесть к столу. На этот раз на нем не лежало ни старых карт, ни развернутых свитков — только четыре исходящие паром чашки с горячим свежезаваренным чаем. Эдрик отнесся к угощению с откровенным подозрением:

— Напиток абсолютно не отравлен, — ровным тоном опередил его профессор.

— Я, вообще-то, ничего такого вслух и не спрашивал!

— Зато подумали именно об этом.

Парень смущённо и неуклюже взял чашку за ручку:

— Ну… разве что совсем немного.

Лира без лишних опасений первой сделала небольшой глоток:

— Самый обычный, хороший травяной чай.

— К огромному моему сожалению, — сокрушенно вздохнул Каэль. — Я вот уже почти четыреста лет как лишён радости его попробовать.

Эдрик машинально и на полном серьезе подвинул свою чашку ближе к бесплотной фигуре генерала:

— На, держи, угощайся.

Каэль посмотрел на студента с выражением глубокого, искреннего сочувствия:

— Знаешь, Морвейн, это с твоей стороны ужасно трогательно.

— Спасибо…

— Но абсолютно бесполезно.

— За это тоже огромное спасибо.

Профессор Вайс некоторое время молча и внимательно наблюдал за их перепалкой, а затем неожиданно строго и весомо произнёс:

— Генерал.

Каэль мгновенно подобрался и поднял взгляд:

— Да?

— Вы ведь абсолютно ничего не помните о самых последних днях той войны, не так ли?

В погруженном в полумрак кабинете сразу стало тихо.

— Не помню, — честно признался призрак.

— Совсем ничего?

— Последнее, что четко зафиксировалось в моей памяти… — Каэль нахмурился, напрягая воспоминания. — Это военный лагерь. Стол с картой. Члены Совета о чем-то жарко спорят. А дальше… — Он с досадой поморщился. — Будто целую ключевую страницу с корнем вырвали из книги.

Вайс медленно и печально кивнул:

— Именно этого я больше всего и боялся.

Лира аккуратно поставила чашку обратно на стол:

— Профессор, вы знаете, кто именно сделал это с его памятью?

Мужчина долго молчал, а затем медленно покачал головой:

— Нет.

— Но у вас есть догадки?

— Я знаю главное: человеческую или магическую память невозможно искусственно стереть уже после наступления смерти.

Эдрик ошеломлённо поднял голову:

— Категорически нельзя?

— Категорически.

— Но тогда почему генерал совершенно