Развод. Отринутая истинная генерала-дракона - Мила Зайн

Глава 26

Чужие губы — это кляп. Властный, грубый, отчаянный. Он затыкает мне рот, лишая воздуха, лишая голоса, лишая воли.

Я задыхаюсь от отвращения. Вкус его рта незнакомый, с привкусом вина и металла. Запах резкий, чужой, от него першит в горле. Все в нем неправильно. Все в нем — осквернение.

Плод внутри меня, который я только начала принимать, сжимается в ледяной, испуганный комок, реагируя на это насилие. Кто смеет⁈ Кто смеет касаться меня⁈

Я пытаюсь вырваться, бью кулаками по его груди, но он лишь сильнее вжимает меня в холодный камень.

Наконец он отрывается, тяжело дыша.

— Лиран… — шепот обжигает ухо. — Моя ведьма. Я так скучал.

Лорд Кейран?

Я узнаю его голос, и паника сменяется ледяной яростью.

— Убери свои руки, — шиплю я, пытаясь оттолкнуть его.

— Тише, любимая, тише, — он не слушает. Его рука скользит с талии ниже, властно оглаживая изгиб бедра. — Я знаю, ты зла, что я проиграл сегодня в Совете. Но это лишь временное поражение. Скоро все изменится.

Он говорит быстро, возбужденно, его дыхание горячее и прерывистое.

— Слушай, наш план в силе. Я знаю, что ты нервничаешь. Но все идет как надо. Я — сын Императора, Лиран! Скоро все узнают правду, что я из рода Аматерас! И трон будет моим. Нашим!

Я замираю.

Что за бред? Что он несет⁉

Сын Императора? У Аргоса Аматераса есть внебрачный сын? Кейран — бастард? И какой к Хаосу план?

— Ты должна была видеть лицо Рагнара, когда Дрейк выступил. Жалкое зрелище, — продолжает он, и его пальцы сжимают мое бедро сильнее. — Но это неважно. Главное — это ты. И то, что у тебя внутри. Наш ребенок.

Слова падают в оглушительную тишину моего сознания, как камни в бездонный колодец.

Наш. Ребенок.

Мир качается вокруг меня, и я цепляюсь пальцами за его камзол, чтобы не упасть.

— Наш ребенок — ключ, Лиран. Ключ к престолу, ты же сама говорила! Плод нашей тайной любви, который узаконит мою власть. Никто не посмеет пойти против крови Аматерас, даже если она течет в бастарде. А Рагнар… он просто пешка, которую мы скоро уберем с доски.

Я смотрю на него, и не могу произнести ни слова. Разум отказывается принимать то, что слышит.

Ребенок… не от Рагнара?

Лиран… спала с Кейраном?

Какая же ты развратная шлюха! И к генералу моему залезла в постель, змеюка…

Мысль обжигает, но за ней, неожиданно, приходит не боль. А что-то другое. Странное, горькое, похожее на облегчение.

Значит, Рагнар… он не отец. Одна-единственная ночь, о которой говорила Элара… Может, и правда, это было всего один раз. И Лиран не смогла забеременеть.

Но как она смогла всех обмануть? Все становится на свои места, если Кейран, действительно, брат Рагнара.

Но мой муж все равно предал. Переспал с ней.

И от этого все еще невыносимо больно. Сердце разрывается на части.

Мои горькое разочарование в Рагнаре смешивается с жалостью, с отголосками былой любви.

Я хотела видеть его униженным, но сегодняшнее заседание… оно принесло не удовлетворение, а тупую, ноющую боль. И этот человек передо мной… он мне отвратителен.

Как я могу носить его дитя? Как я могу принять новую, уродливую правду?

— Что с тобой, Лиран? — Кейран хмурится, видя мое застывшее лицо. — Ты молчишь. Это из-за него? Из-за Рагнара? Ты же знаешь, я сделаю все ради тебя. Ради нас.

Он снова пытается меня поцеловать, но я отворачиваю голову.

— Не трогай меня.

— Что происходит? — он отшатывается, и в его голосе звучит неподдельное удивление, смешанное с обидой.

Я кладу руку на живот. Там, внутри, тихо. Я уже привыкла думать, что ношу дитя Рагнара. Привыкла к этой смеси ненависти и странной, извращенной гордости. А теперь… теперь там плод этого интригана? Предателя лорда Кейрана?

— Мы быстренько, — его шепот становится вкрадчивым, похотливым, и он дрожит от возбуждения. — Я так скучал, моя маленькая. Сейчас войду и сразу кончу.

Его рука задирает мое платье, скользит под подол. Холодные пальцы касаются кожи бедра, а вторая рука уже тянется к застежке на его штанах, ослабляет ремень и приспускает их, а меня пронзает волна ледяного омерзения.

Нет.

Нет!

Ярость, которую я так долго сдерживала, ярость Айлин, сливается с холодной, чужой силой Лиран. Она поднимается изнутри, требуя выхода.

— Я сказала, — цежу я сквозь зубы, и мой голос становится низким, вибрирующим, — не трогай. Меня.

Я не бью его. Я просто упираюсь ему ладонью в грудь.

Воздух вокруг моей руки на миг чернеет. Из пальцев срывается волна могильного холода, отталкивает лорда, а потом бьет его точно между ног по его сраму, который едва прикрывает рубашка.

Это не физический удар. Это нечто худшее. Это прикосновение самой смерти.

Пускай у тебя больше никогда не получится! Ни с одной женщиной!

Кейран отлетает назад, словно его ударило невидимой стеной. Он врезается спиной в противоположную колонну беседки и сползает на землю, скрючившись от боли и кашляя.

Я стою, тяжело дыша, и смотрю на свои руки. На пальцы, от которых все еще исходит едва заметная черная дымка.

Я сделала это. Я впервые осознанно использовала тьму Лиран. И мне не страшно. Мне… хорошо.

Я подхожу к лорду, все еще корчащемуся на земле, и, не говоря ни слова, перешагиваю через него, как через мусор. Я иду прочь из проклятой беседки, и спиной чувствую его взгляд, полный не страха, а безумного, голодного восхищения.

Он выплевывает кровь на гравий и хрипит мне в след:

— Что с тобой, любимая? Гормоны? Впрочем, такая ты мне тоже нравишься, ведьма моя стервозная.

Глава 27

Я возвращаюсь в свои покои, и каждый шаг по дворцовым коридорам, словно шаг по битому стеклу. Внутри все кровоточит.

Я запираю замок, прислоняюсь спиной к холодной двери и сползаю на пол, позволяю себе просто дышать. Рваными, судорожными вдохами.

Меня трясет.

Не от холода.

От омерзения, которое липкой пленкой покрыло кожу, забилось под ногти.

Его поцелуй, был словно кляп, его прикосновения грязь. А его слова… они до сих пор звенят в ушах.

Наш ребенок.

Слово бьется в черепе, как обезумевшая птица.

Ребенок Кейрана!

А не моего мужа!

Я прижимаю ладони к животу, и