Развод. Отринутая истинная генерала-дракона - Мила Зайн

— Ты лжешь, генерал, — шепчу я ему на ухо, наслаждаясь тем, как он вздрагивает. — Но тело твое не лжет. Ты хочешь меня. Так же, как и в ту ночь!

Он отстраняет меня, жестко, но без лишней силы. В его глазах полыхает безумие — смесь вины, голода и отчаяния. Он думает, что сходит с ума. Что скорбь и долгое воздержание превратили его в животное.

— Мое слово — закон, — цедит он, отступая к двери. — Я сказал «никогда». Запомни это.

Он уходит, оставляя за собой звенящую тишину.

А я усмехаюсь ему в спину.

Слово генерала.

Его слово — действительно, закон!

Я помню, как это слово прозвучало в зале Совета несколько лет назад, когда он, вопреки воле отца, объявил о желании взять в жены меня, бесприданницу без метки.

И генерал сдержал слово. Даже несмотря на то, что пошел наперекор отцу.

Рагнар всегда держит слово.

Что ж. Тем слаще будет моя месть.

Теперь я буду его искушать.

Каждый день. Каждую ночь.

Я буду напоминать ему о его желании, зная, что он сам выковал для себя цепи.

Он не посмеет меня взять. Он дал слово.

А мне… мне так этого хочется. Просто чтобы увидеть, как он сломается.

Глава 22

Рагнар

Я возвращаюсь в свой кабинет, и каждый удар сапог о камень отдается в черепе глухим, раскатистым эхом. За спиной остается запах Лиран, ее насмешливый взгляд, ее победа.

Непослушная, надменная тварь.

Как она смеет? Как она смеет так вести себя со мной?

Ярость, горячая и вязкая, закипает в жилах, но под ней плещется ледяной слой растерянности.

Я терплю ее фарс и эту отвратительную необходимость лишь ради будущего наследника.

А после… после я найду способ избавиться от ведьмы. Отправлю в самый дальний монастырь, запру в башне. Что угодно, лишь бы не видеть ее лицо, не слышать ее голос.

Но дракон…

Что, во имя Хаоса, происходит с моим драконом?

Зверь внутри меня, который должен выть от тоски по своей истинной, который должен рвать и метать от одного вида ведьмы, затих.

Он не просто затих. В библиотеке он урчал. Как сытый хищник, почуявший свою добычу, свою самку. Мою.

Я с отвращением смотрю на свои руки. На тело, которое больше мне не подчиняется.

Разум кричал, что передо мной та, из-за которой я предал свою любовь, а плоть… плоть отзывалась на нее первобытным, постыдным голодом.

Я меряю шагами кабинет. Туда и обратно, как зверь в клетке.

В каждом движении тени на стене мне мерещится силуэт Айлин. В каждом скрипе половицы слышится ее смех.

Ярость уступает место чему-то худшему.

Бессилию.

Я, генерал-дракон, командующий легионами, не могу совладать с собственным телом.

Что это было в библиотеке?

Запах, сводящий с ума. Запах летнего луга после дождя. Запах моей Айлин.

Он исходил от кожи проклятой Лиран, от ее волос, и я задыхался в нем, как в мороке.

А ее взгляд… в ее ледяных, ведьмовских глазах на долю секунды вспыхнул знакомый огонь.

Вызов. Дерзость, на которую была способна только моя жена.

Иллюзия? Игра разума, истерзанного горем? Или темное колдовство ведьмы настолько сильно, что способно даже имитировать чужую душу?

Моя ладонь до сих пор помнит жар, исходящий от древних фолиантов, которых я коснулся.

Огонь, вырвался сам по себе.

Огонь, который послушен мне всегда, но рядом с ведьмой… рядом с ней он стал диким, неуправляемым. Таким же, как мой собственный зверь.

Мой взгляд падает на камин, где догорают поленья.

Огонь. Моя стихия, мое проклятие. Он забрал у меня брата. Он забрал у меня нерожденных детей. Он забрал у меня мою истинную Айлин.

И теперь он пляшет в глубине моих глаз, отражая безумие, которое грозит поглотить меня целиком.

Память, острая и жестокая, пронзает насквозь.

Та ночь… С Лиран…

Я был раздавлен отцом, унижен, пьян.

Покои ведьмы пахли приторно, душно, смесью благовоний и трав, от которых кружилась голова.

Я помню скользкий шелк ее платья, ее кожу — холодную, как мрамор. Руки Лиран касались меня, а я видел лицо жены.

Все было неправильно. Какое-то осквернение. И я пошел на него.

Ради Империи, твердил я себе. Ради спасения рода.

Какая чудовищная ложь. Если бы я знал, что это приведет к ее гибели, я бы сжег трон, Империю, весь этот проклятый мир, но сохранил бы Айлин.

Я подхожу к столу, заваленному докладами, картами, пергаментами. Рука сама тянется к стопке бумаг, переданных Люциусом. «Камни-Инверторы». Древняя, почти забытая магия. Я читаю строки, но буквы плывут перед глазами.

Кто-то подменил один из камней.

Значит, это не был несчастный случай. Это было убийство. Кто-то хотел смерти Айлин.

Но кто? Кейран, чтобы подставить меня? Недовольные лорды из Совета?

Я вспоминаю, как все началось.

Годы назад, после смерти матери, тронный зал был погружен в траурную мглу.

Отец, еще не согнутый под тяжестью лет, а лишь сломленный горем, сидел на троне, как тень самого себя.

И рядом с ним, почти касаясь подлокотника, уже стояла Лиран. Тогда еще просто придворная целительница с мягким голосом и слишком умными глазами.

Она что-то шептала ему, и мой отец, Император, кивал, словно зачарованный.

В груди дракона тогда впервые заворочалось темное, липкое предчувствие, которое я списал на общую скорбь…

Следующее воспоминание затмевает первое.

В Зале Совета, Лорд Фабиан, бледный, как полотно, зачитывал доклад: трещины в Великой Печати расползлись, как ядовитый плющ.

Совет требовал наследника. Немедленно. И им было плевать на мой бездетный брак, на мою боль, на мою любовь к Айлин.

И снова Лиран.

Она стояла в тени, рядом с троном отца, и ее взгляд, брошенный на меня, был полон странной смеси жалости и холодного, хищного расчета.

И снова то же предчувствие коснулось моей души, уже сильнее, острее. Предчувствие, что я смотрел не на целительницу, а на паука, плетущего свою сеть.

Зря. Зря я тогда списал это на усталость.

Я возвращаюсь в настоящее. Взгляд снова падает на бумаги.

Камни-инверторы, некромантия, трансформация магии… Пока это лишь разрозненные куски головоломки, не складывающиеся в единую картину.

Моя скорбь, моя вина, моя разрывающая душу боль — все это больше не слабость. Это топливо.

— Я найду тех, кто это сделал, любимая, — шепот срывается с моих губ, и это не