Развод. Отринутая истинная генерала-дракона - Мила Зайн

Элара ломается под этим взглядом. Ее воля вот-вот обратится в прах.

— Я… я не знаю, — шепчет она, и это уже не ложь, а капитуляция.

Фенрис отворачивается от нее, словно теряя интерес. Он подходит к огромному глобусу, стоящему в углу, и медленно проводит по нему пальцем, оставляя в пыли темную борозду.

— Глупая девка. Ты видишь лишь верхушку айсберга. Думаешь, все это — жалкие дворцовые интриги? Борьба за трон? Любовный треугольник?

Он поворачивается, и в его черных глазах вспыхивает безумный, пророческий огонь. Он говорит уже не с Эларой. Он проповедует.

— Это все пыль. Иллюзия, созданная драконами для контроля. Их мировой порядок — это гнилая клетка. Их любовь — оковы. А мы… мы несем свободу.

Мороз пробегает по коже.

Кто мы? О ком он говорит?

Я слушаю Фенриса, и ледяные пальцы страха сжимают мое сердце. Передо мной не просто заговорщик. Он настоящий, обезумевший фанатик.

— Старая, прогнившая Империя должна сгореть, чтобы дать рождение чему-то великому, — продолжает он, и его голос крепнет, наполняется силой, от которой вибрирует воздух. — Скоро Печать совсем ослабнет, и Врата Хаоса откроются. Этот мир будет очищен от скверны и слабости. И это будет не уничтожение, Элара. Это будет великое Очищение.

Очищение?

Слово эхом отзывается в черепе, и перед глазами на мгновение вспыхивает картина — не мой маленький, личный костер, а весь мир, объятый пламенем. Города, обращенные в пепел. Реки, кипящие от жара. И миллионы криков, сливающихся в один предсмертный вой.

Я понимаю, что Рагнар, со всей его мощью, со всей его армией, не видит и сотой доли настоящей угрозы. Он борется с политическими интригами, с предательством, с собственной виной. Но он не видит безумный культ перед носом.

Я хочу бежать. Убраться из проклятого королевского замка, из мира, который катится в бездну.

Фенрис смотрит на Элару, которая дрожит так, что едва стоит на ногах.

— Ты боишься? — спрашивает он почти с нежностью. — Не бойся. Это будет прекрасно. Красота абсолютного порядка Хаоса. Когда все иллюзии сгорят, останется лишь истина. И мы будем стоять по правую руку от Госпожи Лиран, когда это свершится.

Госпожа. Лиран.

Он говорит о ней так, словно она божество. Это не просто преданность. Это поклонение.

Фенрис возвращает взгляд к Эларе, и его глаза наливаются гневом:

— Ты будешь следить за госпожой Лиран. Будешь докладывать мне о каждом ее слове, каждом вздохе, каждой книге, которую она возьмет в руки. Чтобы я понял, что с ней не так.

Я уверена, что Элара согласится, но к моему большому удивлению служанка находит в себе силы, чтобы возразить.

— Я… я не буду, лорд Фенрис, — ее голос дрожит, но в нем впервые появляется сталь. — Я не буду шпионить за своей госпожой.

Фенрис замирает, а затем медленно поворачивается к ней. Его лицо не меняется, но холод, исходящий от него, становится почти осязаемым.

— Что ты сказала?

— Я служу леди Лиран, — лепечет Элара, отступая на шаг, но не опуская глаз. — А не вам.

Она готова упасть в обморок от собственной смелости, но не отступает. И я понимаю, что я только что обрела первого, самого неожиданного союзника.

— Глупая, верная мышь, — шипит Фенрис. Его ярость не выплескивается криком. Она обращается внутрь, становясь плотной, концентрированной тьмой. — Ты сделала свой выбор.

Элара молчит, и вдруг ее испуганные серые глаза, полные слез, натыкаются на… мою тень в дверном проеме. Она медленно их поднимает…

Наши взгляды встречаются.

Время останавливается.

Она видит меня. Она знает, что я здесь. Она знает, что я все слышала.

Я, не думая, инстинктивно прижимаю палец к губам, прошу ее молчать.

И она… она понимает.

Внезапно Фенрис застывает, склонив голову набок, словно к чему-то прислушиваясь. Я вжимаюсь в стену, сердце замирает.

Волна могильного холода исходит от него, растекаясь по библиотеке невидимым туманом.

Я чувствую, как она лижет каменный пол, стеллажи, как она окутывает дрожащую Элару. Холод добирается до дверного проема, и я чувствую, как он натыкается на невидимый барьер моего тепла, моей жизни. Он спотыкается.

Фенрис медленно, очень медленно поворачивает голову в мою сторону. Его черные глаза сужаются, фокусируясь не на мне, а на пустоте, за дверью, за которой я прячусь. Он не видит меня. Он чувствует.

— А вот это… — его губы кривятся в хищной усмешке, — уже интересно. Зачем же госпоже прятаться в собственном доме?

Бежать некуда. Ловушка захлопнулась.

Я делаю глубокий вдох, расправляю плечи и, вложив в лицо всю холодную надменность, на какую способна, выхожу из тени на яркий утренний свет.

Глава 19

— Госпожа, — цедит Фенрис Лют, и его уста кривятся в подобии улыбки. — Вы решили почтить нас своим присутствием. А мы тут как раз разбираемся с воровкой.

Он хватает Элару за волосы, и голова девушки дергается назад с такой силой, что я слышу тихий, болезненный хруст. Ее лицо, белое как пергамент, искажается от боли и ужаса.

— Ты украла его, — шипение Фенриса впивается в уши, как ядовитое жало. — Ритуальный нож. Признайся, где он? Ты знаешь какое наказание ждет тебя? Казнь!

Ложь.

Я чувствую ее так же остро, как чувствую холод, исходящий от безумца. Могильный, высасывающий жизнь холод.

Фенрис не ищет нож. Он наказывает Элару за неповиновение. За то, что она отказалась шпионить за своей госпожой. За то, что выбрала меня.

Ярость, горячая и чужая, поднимается изнутри, требуя выхода. Это магия Лиран, ее сила, но гнев мой. Мой собственный, праведный гнев, который я так долго давила в себе, будучи слабой, бесправной Айлин.

Но я больше не она.

Я расправляю плечи, вкладываю в лицо всю ледяную надменность, на какую способна. Каждый мускул моего нового тела напряжен, как струна, готовая лопнуть.

Переступить через собственную мягкость, через привычку прятаться и молчать, все равно что шагать по битому стеклу.

Но я иду.

— Оставь ее.

Мой голос звучит в густой тишине библиотеки, как удар колокола. Низкий, властный, чужой.

— Я сказала, оставь ее, — повторяю я, делая шаг из тени в полосу солнечного света. Пылинки, танцующие в луче, кажутся золотыми искрами. — Нож у меня. Я взяла его сама.

Ложь. Еще одна. Но она звучит уверенно.

Я понятия не имею, о каком ноже идет речь,