Развод. Отринутая истинная генерала-дракона - Мила Зайн

— Ты хорошая служанка, Элара, — говорю я тихо, и это не игра. — Очень хорошая. Ступай, отдохни.

Но когда она уже поворачивается, чтобы уйти, я ее останавливаю.

— Подожди. Ты можешь сделать для меня еще кое-что?

Я достаю из-под складок платья папку, быстро заворачиваю ее в чистый лист пергамента и протягиваю девушке. Она смотрит на сверток с недоумением.

— Когда будет меняться караул, просунь под дверь кабинета генерала. Так, чтобы никто не видел. Никто. Ты поняла?

— Да, госпожа! — она с готовностью берет сверток, преданно заглядывая мне в глаза.

Глава 29

Утро сочится сквозь тяжелые бархатные шторы, серое и безрадостное. Я не спала. Всю ночь я просидела в кресле, глядя в темноту, и каждый скрип половицы, каждый завывающий в трубе порыв ветра казался шагами идущей за мной судьбы.

Матрона Валексия.

Повитуха Империи, женщина, чьи руки чувствуют жизнь лучше, чем магические сканеры. И сегодня она придет чувствовать то, что растет во мне.

Страх липкий, холодный, как пот на висках ползет по позвоночнику.

Что она увидит? Что она почувствует? Что ребенок не от Рагнара?

Я слышала, кровь драконов уникальна, ее аура безошибочна. Узнает ли она в этом крошечном, еще не рожденном существе кровь Кейрана? И что тогда? Конец. Окончательный и бесславный.

Когда в дверь тихо стучат, я уже готова. Лежу в постели, под шелковым одеялом, изображая слабую, измученную женщину.

Элара впускает Валексию и ее молчаливую помощницу.

Повитуха выглядит так, словно сама не спала. Под ее проницательными глазами залегли тени, а руки, обычно уверенные и спокойные, едва заметно подрагивают. Она кланяется, избегая смотреть мне в глаза.

— Госпожа, простите за ранний визит. Приказ Императора.

Конечно. Приказ Императора. В этом дворце ничего не происходит без его воли.

Я покорно киваю, позволяя ей и ее помощнице готовить свои инструменты, настои и амулеты. Воздух наполняется запахом трав — мяты, валерианы, чего-то еще, горьковатого и тревожного.

Наконец, она подходит. Ее ладони, сухие и прохладные, опускаются на мой живот. Я замираю, превращаясь в один натянутый нерв. Сейчас она все поймет.

Валексия хмурится, ее пальцы осторожно прощупывают плоть. Она что-то бормочет себе под нос, и я ловлю обрывки фраз.

— Дитя генерала… да… кровь драконов — тяжелая ноша для чрева… все они так, наследнички… горячие, беспокойные…

Я выдыхаю.

Она не сомневается. Она не чувствует обмана. Но почему?

Облегчение такое сильное, что у меня на мгновение кружится голова. Я победила. Мне снова повезло.

Правда, моя радость длится недолго.

Ладони Валексии замирают. Ее лицо, до этого просто усталое, вдруг сереет. Брови сходятся на переносице, в глазах мелькает недоумение, перерастающее в… страх?

Она молчит. Но ее молчание оглушает. Оно страшнее любого крика.

— Что-то не так? — я заставляю себя спросить, и мой новый голос звучит слабо, испуганно. И это не игра.

— Странно, — шепчет она, снова и снова проводя руками по моему животу. — Очень странно.

— Что странно? Говори, Матрона!

— Тепла нет, — выдыхает она, и ее глаза встречаются с моими. В них плещется такой ужас, что у меня внутри все леденеет. — Жизнь… любая жизнь излучает тепло. А здесь… здесь холод. Он не греет. Он поглощает.

В голове вспыхивают воспоминания: черный амулет, высасывающий тепло из пальцев; ритуальный дым Фенриса, обвивший живот ледяной змеей; Пожиратель…

Что он имел в виду? Что значит «Пожиратель»?

— Какие зелья вы принимали, госпожа? — голос Матроны становится сухим, официальным. — Какие обряды над вами читали?

Я молчу. Что я могу ей ответить? «Лиран» должна знать. А я не знаю ничего.

— Есть вещи, в которые повитухе лучше не лезть, — видя мое молчание, отрезает она.

Валексия заканчивает осмотр, ее движения становятся резкими, механическими. Она больше не произносит ни слова, лишь отдает сухие команды своей помощнице.

Когда Валексия в последний раз прижимает ладонь к моему животу, словно прощаясь, происходит то, от чего мы обе вздрагиваем.

Плод отзывается на мой безмолвный ужас. Волна холода, острая и мертвенная, исходит изнутри, и серебряная чаша с водой, стоящая у постели, покрывается тонкой коркой инея.

Мы встречаемся глазами. Я. И повитуха. И в этом взгляде нет больше ни лжи, ни ролей. Только общий, первобытный страх перед неведомым.

Она уходит, но в дверях задерживается. Не оборачиваясь, она бросает через плечо:

— Дитя мое… берегите себя…

Дверь за ней закрывается, но я все еще слышу ее последние слова, произнесенные почти неслышным шепотом, словно для себя.

— И не подпускайте к себе того, кто пахнет могилой.

Фенрис.

Я остаюсь одна со своим страхом, который теперь обрел имя. Нечто. Холодное. Поглощающее жизнь. То, что растет во мне, — не просто бастард интригана. Это чудовище.

А я…

…я хочу его защитить.

Вопреки всему.

Вопреки логике, вопреки ужасу, вопреки здравому смыслу. Я хочу этого ребенка.

Я снова думаю о пяти годах ада. Каждый месяц одно и то же. Надежда, похожая на лихорадочный бред. Ожидание, от которого сводило живот. Молитвы всем богам, которых я знала, и тем, которых придумывала сама.

Какого же мне было чувствовать свою женскую неполноценность! Какой позор, полный провал.

Я, Айлин, истинная генерала-дракона, не могла выполнить свой главный долг. Я не могла подарить мужу наследника. Не могла подарить себе семью.

Каждый детский смех в коридорах дворца был для меня пыткой. Каждая беременная фрейлина живым укором. Я ненавидела свое тело. Свое пустое, бесполезное, сломанное тело.

И вот теперь, в чужой плоти, я ношу жизнь. И пусть эта жизнь холодная, пугающая, неправильная. Но она моя. Единственное, что у меня осталось. Единственное, за что я буду бороться.

Я не отдам его. Никому. Ни Рагнару с его слепым долгом. Ни Кейрану с его амбициями. Ни Фенрису с его безумными ритуалами.

Решимость, твердая и острая, как сталь, вытесняет страх.

Правду знает только один человек. Фенрис. Любимый ученик Лиран, носитель ее тайн.

Я должна разговорить его. Вытянуть из него все. Что это за существо? Что они собирались с ним сделать? И как его спасти?

Опасно. Безумно опасно.

Наверняка, он уже меня подозревает.

Но у меня нет выбора. Я встаю с постели. Я больше не жертва. Я — мать. И я смогу защитить своего дитя.

Глава 30

Рагнар

Кабинет тонет в тенях, которые пляшут от единственной масляной лампы. Пламя дёргается, словно пытается вырваться