Развод. Отринутая истинная генерала-дракона - Мила Зайн

Лорд Фабиан поправляет бумаги. Дрейк ловит мой взгляд и едва заметно кивает.

И ОНА здесь.

Сидит на скамье для приближённых, бледная, с неестественно прямой спиной. Её руки сложены на животе. Когда я вхожу, Лиран поднимает глаза и встречает мой взгляд, не дрогнув.

В этом взгляде нет ни триумфа, ни страха. Только странная, обжигающая тоска, которую я не могу объяснить. Которая бесит меня сильнее, чем любая злоба.

Что-то внутри переворачивается. Дракон снова затихает, прислушиваясь к ней. Сам не осознавая, я задерживаю дыхание. Она отводит взгляд первой, чуть резче, чем следовало бы, будто обожглась.

Я занимаю своё место, кладу папку на стол и чувствую: сегодня всё изменится.

Глава 32

Рагнар

В зале Совета Драконов пахнет старым камнем. Я стою в центре, чувствуя, как взгляды лордов впиваются в спину. Папка в моих руках весит больше боевого меча.

— Лорды Совета, Император. Я собрал вас, чтобы предъявить доказательства государственной измены.

Кейран сидит напротив. Он ещё не знает, что его партия проиграна. Его холёное лицо выражает лишь лёгкое недоумение. Мол, что за представление затеял опальный генерал.

Я раскрываю папку.

— Финансовые расписки. Переводы золота на счета культа Хаоса. Платёжные поручения с личной подписью лорда Кейрана.

По залу прокатывается ропот. Лорд Фабиан поднимается со своего места, поправляет очки в золотой оправе.

— Я лично проверил каждую цифру. Всё подтверждено, — его голос звучит сухо, как шелест пергамента. — Деньги шли через три подставных дома на восточных границах. Получатель — некий адепт запрещённого культа Хаоса. Настоящая личность выясняется.

Кейран бледнеет. Его пальцы сжимают подлокотники кресла.

— Это ложь! — он вскакивает. — Вы не посмеете судить меня! Я — сын дома Аматерас! Внебрачный ребенок Императора Аргоса.

В зале повисает тишина. Такая густая, что слышно, как потрескивают магические светильники под потолком.

Отец медленно поднимается с трона. Его лицо — каменная маска, но я вижу, как дрожит жилка на виске. Он смотрит на Кейрана, и в этом взгляде нет ни капли отцовской теплоты.

— У меня один сын, — произносит Император. Каждое слово падает как удар меча. — Его зовут Рагнар Аматерас. А тебе, Кейран, я по глупости дал слишком много власти. Стража! Взять его под домашний арест до полного разбирательства.

Кейрана хватают под руки. Он вырывается, орёт что-то о своём праве, о том, что его мать была благородной леди, а не служанкой. Я не слушаю. Я смотрю на неё.

Лиран. Проклятая ведьма.

Она сидит в дальнем конце зала, бледная до синевы. Её пальцы сжимают край мантии так, что побелели суставы.

Что-то в ней изменилось. Я не могу понять, что именно, но мой дракон внутри рычит, требует подойти ближе, вдохнуть её запах, прикоснуться к ней. Зверь сходит с ума от этой женщины, и я не знаю, как с этим бороться.

Потому что я сам… готов ее придушить!

Дрейк перехватывает меня у выхода.

— Командир. Магистр Люциус просил немедленно зайти в его лабораторию. Говорит, срочные новости по расследованию.

Я киваю. Голова гудит от усталости, но я не могу позволить себе отдых. Пока заговорщики дышат, моя месть не свершилась.

В лаборатории пахнет горелым металлом и старой магией. Люциус склонился над каменным столом, его пальцы в старческих пятнах держат пинцет с мельчайшим осколком.

— Генерал. Мы нашли их в пепле с алтарной площади.

Я подхожу ближе. Рассматриваю чёрные, оплавленные по краям осколки, но в центре каждого пульсирует слабый фиолетовый огонёк. Тот самый, который я видел в момент казни. Тот самый, который превратил ритуал очищения в убийство.

— Что это? — выдыхаю я.

— Осколки одного из камней-инверторов, — Люциус поднимает на меня покрасневшие от недосыпа глаза. — На каждом осколке найдена остаточная печать некромантии.

Я смотрю на осколки. Некромантия…

Та самая, о которой говорила Валексия?

Лиран не просто ведьма, она некромант?

В голове складывается страшная картина. Ведьма подменила камень. Ведьма использовала ритуал, чтобы убить мою жену. А теперь ведьма носит то, что я считал своим ребёнком до сегодняшнего утра.

— Валексия была у тебя? — спрашивает Люциус.

Я молча киваю.

— Значит, ты знаешь. Это не твоё дитя, генерал.

Ярость застилает глаза красной пеленой. Я выхожу из лаборатории и иду по коридорам дворца. Мимо стражи, мимо слуг, которые шарахаются от моего взгляда.

Лиран. Ведьма. Убийца моей Айлин.

Она заплатит за всё. Сейчас же.

Айлин

Я выхожу из зала Совета на негнущихся ногах. Всё прошло даже лучше, чем я надеялась. Кейран схвачен. Рагнар невредим. Документы, которые я передала через Элару, сработали идеально.

Но что-то в лице мужа заставило моё сердце сжаться. Когда он смотрел на меня — на «Лиран» — в его глазах читалась какая-то мрачная, пугающая решимость. Словно он уже вынес приговор. И этот приговор касается не только Кейрана, но и меня.

— Леди Лиран!

Я вздрагиваю.

Император Аргос нагоняет меня в коридоре.

За эти недели он постарел на десять лет. Лицо осунулось, под глазами залегли чёрные тени. Ведьма Лиран годами поила его ложью, притворяясь верной советницей, а он верил.

— Ваше Величество, — я склоняю голову, копируя манеры ненавистной соперницы.

— Как ваше самочувствие? — он смотрит на мой живот с каким-то голодным, почти отчаянным выражением. — Империи нужна определённость, дитя. Совет требует ускорить свадьбу. Вы готовы?

Свадьбу. С Рагнаром. В теле его любовницы. С ребёнком от Кейрана? С которым еще и что-то не так…

— Я не вполне здорова, Ваше Величество, — говорю я, прижимая ладонь к животу. Это не ложь, меня действительно мутит от происходящего. — Прошу позволения удалиться.

Он кивает, но в его глазах мелькает что-то похожее на подозрение. Или мне кажется? Я уже не понимаю, где заканчиваюсь я, и начинается маска Лиран.

В своих покоях я прислоняюсь спиной к двери и закрываю глаза.

Получилось. Я помогла мужу убрать интригана.

Дрейк объявил о верности Легиона, и зал взорвался криками — кто-то поддерживал генерала, кто-то требовал немедленной казни Кейрана. Но суть была ясна: Рагнар победил.

И меня это радует. Предательски, неправильно, против всех моих клятв о мести, но радует.

Я опускаю взгляд на живот. Под моей ладонью что-то мягко толкается — не то тепло, не то холод, а какая-то странная смесь того и другого. Словно дитя спрашивает: «Мама?