Развод. Отринутая истинная генерала-дракона - Мила Зайн

— Лиран, любовь моя, — выдыхает он, хриплым, сломанным голосом…

Глава 34

Тяжёлые шаги, запах вина и отчаяния пропитывает воздух ещё до того, как тень отделяется от балконной двери.

Стражники Императора явно не церемонились с беглым «бастардом». Но даже сейчас — побитый, униженный, с безумным блеском в зрачках — он двигается ко мне с той собственнической уверенностью, от которой у меня сводит живот.

— Почему⁈ — Его голос срывается на хрип. Он хватает меня за плечи, встряхивает так, что зубы клацают. — Почему ты сдала меня, Лиран? Мы же… наш ребёнок… наш трон!

Я молчу.

Не потому, что нечего сказать. Внутри бурлит ядовитая смесь из отвращения, страха и странной, горькой жалости. Просто каждое слово сейчас может стать ловушкой.

Его пальцы впиваются в мои плечи с такой силой, что я чувствую, как трещат кости. Тело Лиран, оказывается, помнит эти прикосновения.

— Ты что, язык проглотила⁈ — Он снова встряхивает меня, и я инстинктивно выставляю ладони, собирая в них холодную, могильную силу, которая теперь живёт в этом теле.

Нельзя шуметь. Гвардия Рагнара стоит у крыла. После Совета он удвоил охрану. Один крик, один магический выброс, и сюда ворвутся стражники.

И что я им скажу? Что Лорд Кейран, главный враг моего мужа, пришёл ко мне за утешением? Что мы с ним… заодно?

— Ты должен уйти, — цежу я сквозь зубы, пытаясь вывернуться из его хватки. — Сейчас же.

— Уйти⁈ — Он страшно, надтреснуто смеётся. От него разит перегаром и какой-то сладковатой гнилью, от которой плод в моём чреве сжимается в холодный комок. — Ты разрушила всё, Лиран! Всё! Я должен был стать Императором! Наш сын должен был сесть на трон! А ты… ты своими руками отдала Совету бумаги, которые…

— Это была не я.

Слова вырываются раньше, чем я успеваю их остановить.

Кейран замирает. Его хватка слабеет лишь на мгновение, но этого достаточно, чтобы я отшатнулась к столу, прижимая ладонь к животу.

— Не ты? — Его лицо искажается. — А кто же? Кто ещё мог знать о…

— О твоих грязных делишках? О финансировании культа Хаоса? О подкупе лордов? — раздаётся из тени между стеллажами.

Фенрис, оказывается не ушел? Святые драконьи угодники! Хаос его раздери!

Он медленно выходит, с мягким, кошачьим изяществом, от которого у меня холодеет в груди.

Его тёмные глаза блестят в свете свечей. Он улыбается, и от этой улыбки даже Кейран делает шаг назад.

— Ты… — выдыхает лорд, и его лицо бледнеет до синевы. — Ты был там. Ты знал.

— Знал, — кивает Фенрис, и в его голосе звенит откровенное, почти детское удовольствие. — Более того, дорогой Кейран, я знаю гораздо больше, чем ты можешь себе представить.

Фенрис обходит меня, как обходят ценную, но капризную вещь, и останавливается напротив бывшего любовника Лиран. А у Кейрана дёргается кадык. Он глотает воздух, пытаясь осознать, что происходит.

— Ты дурак, Кейран, — произносит Фенрис почти ласково. — Ты всегда был дураком. Она никогда тебя не любила. Ни секунды. Ни единого вздоха.

— Лжёшь! — рычит Кейран, но его голос ломается, как сухая ветка.

— Лгу? — Фенрис склоняет голову набок, рассматривая его как редкий, забавный экспонат. — Хочешь, я расскажу тебе правду? Всю правду, которую она так тщательно от тебя скрывала?

Он делает театральную паузу, рассчитанную так, чтобы довести до удара сердца, и добивает:

— Ты не бастард, Кейран. В тебе нет ни капли крови Аматерас. Эту сказку она сочинила за один вечер в таверне на окраине столицы. Я сидел напротив и помогал ей подбирать слова. Госпожа хотела, чтобы они звучали убедительно для одинокого, озлобленного дворянинчика, который мечтал о величии. И ты повёлся, Кейран!

Кейран молчит.

Его лицо превращается в застывшую, гипсовую маску. Только глаза живут: расширенные, наполненные таким ужасом и болью, что я невольно отвожу взгляд.

— И ребёнок… — хрипит Кейран. — Наш ребёнок…

— Никогда не был твоим, — Фенрис добивает с наслаждением, смакуя каждое слово. — Он вообще ничей. Это не дитя, Кейран. Это Пожиратель. Оружие Госпожи из Хаоса. Ты был нужен ей только затем, чтобы таскать золото, вербовать сторонников и отвлекать внимание Совета от настоящих планов. Ты был полезным влюблённым дураком. Разменной монетой.

Сначала лорд Кейран страшно, заливисто хохочет, запрокинув голову, словно услышал самую удачную шутку в своей жизни. Потом резко замолкает, как отрубило.

А потом он плачет.

Это не те слёзы, которыми плачут от обиды или боли. Это беззвучный, страшный плач человека, у которого только что вырвали сердце и показали ему, что внутри была лишь пустота.

Его плечи трясутся. Из горла вырывается сдавленный, сиплый звук. Не то вой, не то всхлип.

Я смотрю на него, и чувствую, как внутри что-то ломается.

Нет, не любовь. Не симпатия. Но глухое, тошнотворное узнавание.

Его использовали так же, как меня. Заставили поверить в ложь. Заставили любить ту, которой на него было наплевать.

Каждое его слово, каждый жест, каждый план, всё было спланирровано одной женщиной, которая давно истлела в огне вместе с моим старым телом.

Но я выжила. Я вырвалась. Я нашла правду и теперь держу её в руках, как оружие.

А Кейран? У него не осталось ничего. Даже иллюзий.

— Ты… — Он поднимает голову, и его лицо превращается в мёртвую маску. Ни слёз, ни истерики, только пустота, страшнее любого крика. — Ты знала. Ты с самого начала обманывала меня⁉

Он смотрит на меня, и в этом взгляде нет больше ни любви, ни страсти. Только чистая, концентрированная ненависть.

Я открываю рот, чтобы сказать… что?

Что я не Лиран? Что я сама стала жертвой этой дьявольской игры? Что я ненавижу это тело так же сильно, как он ненавидит женщину, которая родилась в нем?

Конечно, я не могу так себя выдать. И вообще ничего сказать не успеваю.

В коридоре раздаётся лязг металла, топот сапог и резкий, командный голос Рагнара, от которого сжимается всё внутри.

Фенрис реагирует мгновенно: тёмная вспышка, запах палёной кожи, и воздух перед ним вспарывается трещиной, из которой тянет могильным холодом. Он бросает на меня последний, острый, изучающий взгляд, и исчезает в портале.

Кейран медленно, как сомнамбула, поворачивается к стеллажу.

Я не успеваю заметить, куда он нажимает, панель сдвигается, открывая узкий, чёрный проход. Тайный ход, о котором