Развод. Отринутая истинная генерала-дракона - Мила Зайн

— Я заслужил это, — говорит он. — Я заслужил твою ненависть.

— Да, — киваю я. — Но потом я узнала правду. И моя ненависть рассыпалась в прах.

Он закрывает лицо ладонями, и я слышу, как он шепчет:

— Я должен был сказать тебе. Но мне нужно было, чтобы ты реагировала натурально, чтобы вокруг никто не усомнился в моей лояльности отцу. На самом деле, я нашел древний ритуал Холодного Огня, который должен был обмануть Совет, отца, всех. И я воспользовался им. Твоя метка должна была просто погаснуть на время, я хотел инсценировать разрыв, чтобы все отстали, чтобы тебя не казнили за измену… Я даже сначала думал, что я, действительно, виноват, что мое вмешательство в ритуал повлекло за собой твою смерть…

Я опускаюсь перед ним на колени.

— Ты хотел спасти меня?

— Да! — он вскидывает голову, и в его глазах горит отчаяние. — Ты бы потеряла сознание, метка бы погасла на время, и все бы поверили. А потом я бы спрятал тебя, увез куда-нибудь далеко, где никто не найдет. Я хотел защитить тебя!

Он замолкает, тяжело дыша.

— Но затем я выяснил про подмену одного из ритуальных камней. Мы с Люциусом нашли следы некромантии… Уверен, без Лиран не обошлось. Это точно она заменила его на камень-инвертор, и мой огонь… — он смотрит на свои руки так, будто видит на них кровь. — Я сжег тебя. Собственными ладонями.

— Ты не знал, — шепчу я.

— Я должен был проверить! Должен был перепроверить каждый камень, каждый уголек! — он почти кричит. — Вместо этого я верил отцу, верил Люциусу, верил всем вокруг, а ты… ты горела. На моем огне.

— Рагнар…

— Я слышал твой крик, — его голос падает до шепота. — Каждую ночь. Каждую проклятую ночь я засыпаю и слышу его снова.

Я беру его лицо в ладони. Заставляю посмотреть на меня.

— Я здесь, — говорю я. — Живая. В чужом теле, но живая. Я буду рядом и ты больше никогда не услышишь этого крика.

Он вдруг подается вперед и прижимается лбом к моим коленям.

— Прости меня, — выдыхает он. — Прости за всё. За то, что не сказал тебе о ритуале. За то, что скрывал правду о Лиран. Я должен был признаться, что отец приказал мне сблизиться с ней. Я не мог наплевать на долг перед Империей… Ещё и отец угрожал казнью тебе, если я не подчинюсь. Я молчал, потому что боялся тебя потерять. Я думал, что смогу всё уладить сам.

Я глажу его по волосам. Он продолжает захлебываться словами:

— Я был дураком, Айлин. Я думал: выполню приказ, пересплю с ведьмой, и тебя не тронут. Ведьма и ее тело ничего для меня не значили. Вообще ничего. Только ты. Всегда только ты. Я думал, ты поймешь…

Он вскидывает голову и смотрит на меня с такой болью, что у меня сердце разрывается.

— Но сейчас я понимаю, как я ошибался. Как я тебя ранил. Я предал тебя. Прости меня, любимая. Прости, что был таким слепым болваном.

Я улыбаюсь сквозь слезы:

— Успокойся. Ничего же не было у вас в итоге.

Он замирает, непонимающе глядя на меня.

— Что?

Я вытираю слезы с его щек.

— Фенрис мне проболтался. Той ночи не было. Ты не коснулся Лиран. Она создала морок, иллюзию вашей близости, чтобы все поверили. Но на самом деле между вами ничего не было.

Он смотрит на меня с таким выражением лица, что у меня сердце разрывается. Облегчение. Жуткое, звериное, почти постыдное облегчение затапливает его.

— Я думал… — хрипит он. — Я просыпался с ощущением грязи, с мыслью, что предал тебя, что…

— У тебя… не было возбуждения на нее. Вообще. Фенрис так и сказал: «У генерала просто не встал на госпожу». А Лиран пришлось создавать морок из памяти и иллюзий, чтобы все поверили. Чтобы в первую очередь, поверил ты.

Рагнар качает головой, не в силах осознать.

— Значит, я не… Я не предавал тебя?

— Ни разу, — я глажу его по щеке. — Ни разу, мой любимый. Ты был верен мне. Всегда.

Но он все равно качает головой:

— Нет. Я все равно виноват. Пусть телом я не изменил тебе, но в мыслях… Я обдумывал это, Айлин. Я планировал переспать с ведьмой. Я говорил себе, что это ради Империи, ради наследника, что это ничего не значит. Я надеялся, что ты поймешь. Что ты простишь меня. Но сейчас я вижу — я был неправ. Чудовищно неправ. Прости меня. Прости, что даже в мыслях предал тебя.

Я прижимаю палец к его губам:

— Тш-ш-ш. Я прощаю тебя. Я всё тебе прощаю.

Он смотрит на меня с таким благоговением, что я чувствую, как таю.

— Это ты передала документы? — вдруг спрашивает он. — Компромат на Кейрана?

Я киваю:

— Да. Я нашла их в библиотеке Лиран. Сначала я хотела использовать их, чтобы подставить тебя. Чтобы отомстить. Но не смогла. Потому что… потому что я люблю тебя.

Он хватает мою ладонь и прижимается к ней губами. Горячими, дрожащими.

— Я люблю тебя, — выдыхает он в мою кожу. — В любом теле. С любой меткой. Без метки. Всегда.

И целует.

Этот поцелуй — не страсть, не требование, а молитва. Его губы горячие и сухие, а прикосновения нежные, осторожные, будто он боится, что я рассыплюсь прахом. Его ладони ложатся мне на талию, поглаживают спину, ощупывают. Он заново узнает меня в чужом теле, ищет знакомые изгибы, знакомые реакции.

Я плачу в его губы. Слезы текут по щекам, соленые и горячие, и он слизывает их, ловит губами, шепчет что-то бессвязное, нежное, тоскливое.

— Я думал, что потерял тебя навсегда, — выдыхает он между поцелуями. — Я думал, что единственное, что мне осталось — месть тем, кто тебя отнял у меня.

Он горько усмехается.

— Мы оба дураки, — отвечаю я, гладя его по щеке, по каждой знакомой черточке. — Но теперь мы вместе. И это главное.

Он прижимает меня к себе, и я чувствую, как напряжение уходит из его плеч. Медленно, по капле, будто лед тает под весенним солнцем. Его руки обхватывают меня, крепко и надежно, и