Развод. Отринутая истинная генерала-дракона - Мила Зайн

Делаю еще одну паузу. Собираюсь с духом. Я должна ему рассказать ВСЁ!

— Рагнар! Валексия не зря говорила про угрозу. Они хотят сломать Великую Печать и открыть Врата с помощью ребёнка. Они думают, что тогда Хаос хлынет в мир, и всё сгорит.

Рагнар резко поднимается. Берет меня за плечи, поднимая следом за собой, отстраняет на расстояние вытянутой руки.

В его глазах я вижу тот самый холодный, расчетливый блеск генерала, который уже однажды выбрал долг вместо меня.

— Эту тварь нужно уничтожить, — глухо говорит он. — Я найду способ изгнать её. Я не подвергну тебя больше опасности. Никогда. Ни один волос больше не упадет с твоей головы.

Глава 37

Мысль Рагнара об уничтожении ребёнка, словно раскалённый гвоздь, входит мне под сердце. Я смотрю в его глаза — только что, минуту назад, они плавились от нежности и вины, а теперь в них снова сталь. Сталь генерала, который уже один раз убил из-за своего проклятого долга.

Мои ладони инстинктивно сжимаются на животе, закрывая его.

— Ты… ты серьёзно? — у меня вырывается севший, свистящий шепот. — После всего, что мы только что узнали? После того, как мы оба поняли, что нас просто… разорвали на части чужим заговором? Ты хочешь отнять у меня его?

Его взгляд дёргается к моим рукам, прижатым к лёгкой округлости под платьем, и на скулах проступают желваки.

— Айлин… — он трёт лицо ладонью, на миг становясь просто смертельно уставшим мужчиной, но тут же выпрямляется. — Ты слышала, что сказал Фенрис? Носитель Хаоса. Оружие, созданное, чтобы открыть Врата и уничтожить всё живое. Его пробуждение — конец империи. Я не позволю этому случиться. Я не позволю, чтобы ты…

— Я чувствую его, Рагнар! — перебиваю я, и голос срывается на крик. Нервы натянуты до предела, сердце колотится о рёбра. — Он пуст, да! Но пустоту можно наполнить! Он отзывается мне. Мне, а не зову Хаоса! Когда я испугалась за тебя во время Совета, он толкнулся. Не холодом, нет. Теплом. Настоящим, живым теплом!

Я хватаю его за руку и прижимаю к животу. Он дёргается, но пальцы не убирает. Под его ладонью тишина, но я знаю, он там. Маленькая, пока ещё немая жизнь, которая слышит нас и ждёт.

— Это некромантия, — упрямо произносит Рагнар, и его ладонь всё ещё лежит на моём животе. Так странно: слова, как удары кнута, а жест почти нежный. — Запрещённая магия. Ты не понимаешь, во что влезла. Ты в теле этой ведьмы, и проклятые ритуалы, которые она проводила…

— Я в курсе! — я отстраняюсь, освобождаясь от его руки. Мне нужно расстояние, чтобы думать. — Я видела её гримуар. Я читала о том, что она собиралась сделать. Но ты не слушаешь главного! Силу Хаоса можно обратить! Это написано там же, есть способ!

— Даже если способ есть, мы не знаем его, — рычит он. — А если не получится? Если твоя любовь к этому существу затмит разум, и ты позволишь ему родиться таким, каким его задумала Лиран? Ты не знаешь, что он сделает с тобой в первую очередь. Он высосет из тебя жизнь при рождении, и я потеряю тебя снова! Во второй раз я этого не переживу.

Его последние слова повисают в воздухе, и его горло дергается в попытке проглотить слишком откровенное признание. Генерал, говорящий о страхе потери, это редкое зрелище.

Я упираюсь пальцем в грудь Рагнару.

— Ты. Уже. Убил. Свою. Жену, — каждое слово я вбиваю в него раздельно, глядя прямо в расширенные зрачки. — Ты сжёг меня заживо на глазах у всего двора, думая, что спасаешь. Ты послушался отца, мага, советников, долг, империю — кого угодно, только не меня и не своё сердце. А теперь, когда случилось чудо, когда я стою перед тобой, ты хочешь снова повторить ту же ошибку⁈ Отнять у меня шанс стать матерью⁈

Рагнар отшатывается, как от удара. Мои слова — пощёчина, хуже той, что я отвесила ему в теле Лиран в нашу первую встречу. Желваки играют на его скулах, руки сжимаются в кулаки до хруста костяшек. Воздух вокруг него начинает плавиться от рвущейся наружу магии.

— Ты не понимаешь, — хрипит он. — Я не… я не отнимаю у тебя шанс. Я пытаюсь тебя защитить! Эта тварь может убить тебя изнутри в любой момент, и я ничего не смогу сделать! Я уже держал в руках твой пепел, Айлин. Я хоронил тебя, и убил себя вместе с тобой. И я клянусь, что не позволю ни Хаосу, ни кому-то ещё забрать тебя снова!

Он нависает надо мной, его аура обжигает вихрем. Но я не отступаю. Внутри всё дрожит от страха за ребёнка, от ярости на его упрямство, от чудовищной правды, которая встаёт между нами стеной после нашего воссоединения.

Мы должны плакать от счастья и целоваться до головокружения. Я должна таять в его руках, а не шипеть, как раненная кошка, защищающая детёныша.

— Я не могу просто взять и перестать его любить, — выдыхаю я, и голос ломается. — Я пять лет мечтала о ребёнке. Пять лет, Рагнар! Я молилась всем богам. Я ненавидела своё бесплодное чрево. И когда я очнулась в этом теле и поняла, что во мне есть жизнь… я не смогла её отвергнуть. Да, сначала я думала, что это твой бастард от любовницы. Меня выворачивало от этой мысли, но даже тогда я не хотела его смерти. А теперь, когда я знаю, что ты не предавал меня, что это вообще не ребёнок в обычном смысле, а… шанс? Я не предам его. И тебе не позволю.

Я кладу руку на живот и смотрю на него снизу вверх. Слёзы текут по щекам, я даже не замечаю.

— Ты можешь уйти, — шепчу я. — Если тебе нужно это переварить. Но я не дам тебе прикоснуться к нему пальцем.

Лицо Рагнара разбивается на тысячу осколков: неверие, боль, страх, снова вина, гнев на самого себя. Он открывает рот, чтобы что-то сказать…

И в этот момент тишину библиотеки разрывает звон стали из коридора — крики, лязг клинков, глухие удары тел о стены.

Четыре гвардейца Рагнара, оставленные за дверью, вступают в