Развод. Отринутая истинная генерала-дракона - Мила Зайн

Рагнар не смотрит на меня. Он смотрит вперёд, в сумрак коридора, и его челюсть сжата так плотно, что желваки проступают под кожей.

Я знаю, о чём он молчит.

О том же, о чём молчу я.

Между нами так и остался нерешенный вопрос. Плод в моей утробе. Ребёнок, которого он называет угрозой. Которого я называю своим.

Мы счастливы. Боги свидетели, мы счастливы. Я воскресла, он прощён, кольцо на пальце пульсирует теплом души Серафины.

Но этот разговор, которого мы оба избегаем, стоит между нами.

Я чувствую, как маленький внутри меня отзывается на мою тревогу — лёгким, почти неуловимым холодком под сердцем. Он чувствует всё. Он — часть меня и часть того, что я отказываюсь называть злом.

Рагнар сжимает мои пальцы чуть крепче.

— Ты дрожишь, — говорит он низким, грудным голосом, который я так люблю.

— Холодно, — лгу я.

Рагнар останавливается. Разворачивает меня к себе властным, и одновременно таким нежным движением, что дыхание перехватывает. Его ладони ложатся на мои плечи, и жар его тела проникает сквозь ткань платья, согревая до костей.

Мой дракон. Мой невозможный, жестокий, любимый дракон.

— Ты лжёшь, — говорит он. — Когда ты лжёшь, ты закусываешь губу вот так.

Его большой палец легко, почти невесомо касается моего рта. И моё предательское тело мгновенно отзывается. Волна жара прокатывается от горла до низа живота, собираясь там тугой, горячей спиралью.

— Я боюсь, — выдыхаю я. И это правда.

— Чего?

— Что мы не переживём этот разговор.

Рагнар не спрашивает, какой. Он знает. Он всегда теперь знает.

— Я не отступлю, — говорит он глухо. — Я не могу рисковать тобой.

— А я не могу предать его, — отвечаю я, и моя ладонь ложится на живот, туда, где под сердцем пульсирует крошечная жизнь. — Он невинен, Рагнар. Он не выбирал этого.

Мой генерал прикрывает глаза. Он глубоко, судорожно, вдыхает, как перед прыжком в пропасть. В нём борются дракон и человек, инстинкт защитника и любовь ко мне.

— Мы найдём способ, — говорю я, касаясь его щеки. — Люциус уже работает над гримуаром Лиран…

— Лиран хотела уничтожить мир, — перебивает генерал, и его голос ломается, как сухая ветка. — Как можно избежать того, что она задумала, если не устранить источник угрозы?

Я не нахожу слов. Потому что я тоже боюсь. До дрожи в коленях, до ледяного пота на спине. Боюсь, что он прав. Что любовь не способна переплавить хаос. Что тьма внутри меня — не просто магия, а проклятие, которое я выпущу в свет.

— Идём, — говорит Рагнар. — Нас ждут.

Мы входим в тронный зал, и сотни глаз устремляются на нас.

Совет Драконов собран в полном составе.

Лорд Фабиан у колонны, прямой как копьё, и его острый, всё понимающий взгляд скользит по моему лицу, моим рукам, моему животу.

Командор Дрейк стоит у дверей. Он кланяется Рагнару коротким кивком, и уголок его губ чуть дрожит в скупой, мужской улыбке.

Магистр Люциус отсутствует. Должно быть, всё ещё роется в гримуаре.

Император Аргос восседает на троне.

Он выглядит очень плохо. За последние недели он постарел на столетие. Плечи, всегда расправленные с надменной царственностью, теперь ссутулены. Под глазами залегли чёрные провалы. Пальцы, сжимающие подлокотник, дрожат.

Он смотрит на меня, на свою доверенную советницу, которой он меня считает. А в его взгляде нет ни торжества, ни ненависти. Только бесконечная, изматывающая пустота.

— Зачем ты созвал Совет, сын? — голос его скрипит, как несмазанная петля. — Мы ещё не оправились после… всего.

Рагнар выпускает мою руку. Подходит к трону. Его шаги гулко разносятся под сводами. Стражники напрягаются, лорды переглядываются.

— Я пришёл дать тебе то, чего ты был лишён двадцать лет, — говорит генерал. — Правду.

Император хмурится. Открывает рот, чтобы возразить, но Рагнар уже поворачивается ко мне:

— Отдай кольцо.

Я стягиваю с пальца фамильное кольцо дома Аматерас, которое я носила все пять лет брака, которое защитило меня в теле Лиран. Кладу его на ладонь Рагнару.

— Мама хочет говорить с тобой.

В зале повисает мёртвая, звенящая тишина.

Аргос смотрит на кольцо. На маленький золотой ободок, на котором дракон кусает свой хвост. Это кольцо когда-то сияло на пальце его истинной жены, Серафины.

— Ты сошёл с ума, — шепчет Импепратор. — Ты…

И тут кольцо на вытянутой ладони Рагнара вспыхивает.

Тёплый, золотой свет, мягкий как закатное солнце над Северным морем, разливается по залу. И из этого света появляется…

Дух Императрицы Серафины.

Она соткана из полупрозрачного, колеблющегося сияния, но черты лица, линии губ, изгиб бровей узнаваемы настолько, что у меня перехватывает горло.

Я узнаю эти золотые глаза, с тёплыми янтарными искрами, такие же, как у Рагнара. И тот же упрямый очерк скул.

Она смотрит на Императора.

И он падает.

Император Аргос сползает со стула на колени, цепляясь дрожащими пальцами за край трона, за воздух, за что угодно. Маска на его лице трескается прямо у всех на глазах. Надменность, гнев, властность осыпаются шелухой, обнажая то, что было под ними всегда. Боль. Отчаяние. Любовь.

— Серафина, — выдыхает он.

Дух заговаривает, хотя ее голоса не слышно в зале, слова вспыхивают у всех сознании, у каждого в этом зале.

— Аргос. Как же долго я этого ждала. Чтобы сказать тебе правду.

Она простирает прозрачную руку, и Император тянется к ней как ребёнок, как слепой, как утопающий.

— Меня убила Лиран.

Вздох прокатывается по залу. Лорд Фабиан замирает. Командор Дрейк сжимает рукоять меча.

— Я была отравлена. В моей собственной чаше, из которой я пила вино каждый вечер в нашем саду. Лиран тогда была в другой личине, среди одной из моих младших фрейлин, только появилась при дворе… Она приносила мне книги, травы. И однажды подсыпала яд.

Аргос издаёт ни всхлип, ни стон, что-то среднее, страшное, разрывающее грудную клетку. Он качает головой, отрицая, отказываясь верить, но дух продолжает:

— Ей нужна была моя метка истинной пары. Королевского рода Первородного Огня. Она хотела украсть её, привязать к себе. Но я не дала ей. В свой последний миг, умирая, я послала часть своей души в это кольцо. Поэтому моя метка исчезла вместе со мной. Поэтому Лиран пришлось ждать, пока не появится следующая истинная в нашем роду. И она попробовала снова.