Развод. Отринутая истинная генерала-дракона - Мила Зайн

Аргос закрывает лицо ладонями. Его плечи трясутся. Величие, корона, власть — всё исчезает. Остаётся сломленный, седой мужчина на коленях перед призраком любимой женщины.

— Ты не виноват в моей смерти, — говорит она мягче, и свет её окутывает его, как объятие. — Ты был слеп. Ты верил ведьме, которая казалась тебе почти дочерью. Ты отчаянно пытался спасти империю, и твой страх ослепил тебя.

— Я уничтожил собственного сына, — шепчет он. — Я заставил его… я…

— Я знаю. Я всё видела.

Серафина поворачивается к Рагнару, который стоит, стиснув кулаки, бледный как полотно.

— Мой сын. Мой мальчик. Я видела каждое твоё падение. Каждую твою боль. Я видела, как ты страдал, когда думал, что изменил своей истинной, хотя этого никогда не было. Я кричала из кольца, но ты не слышал. Я пыталась пробиться через кольцо, но магия Лиран блокировала меня.

Рагнар опускает голову. Его горло дёргается в судорожном глотке.

— Прости, — говорит он хрипло. — Прости, что не слышал. Прости, что подвёл тебя.

— Ты не подвёл меня. Ты выжил. Ты нашёл её снова.

И она смотрит на меня.

— Айлин.

Я склоняюсь перед духом Императрицы в низком реверансе. Она продолжает:

— Это кольцо и я, мы помогли тебе пройти сквозь огонь. Когда Ритуал Очищения превратился в казнь, я раскрыла кольцо как врата. Я вытянула твою душу из горящего тела и втолкнула в тело Лиран. А её — вытолкнула в пламя.

Меня шатает. В голове проносятся обрывки воспоминаний: чудовищная боль, крик, который вырывался из горла вместе с дымом, а потом внезапная, оглушительная лёгкость. И запах горелой плоти, который преследовал меня неделями.

— Вы спасли меня, — выдыхаю я. — Вы… Вы подарили мне новую жизнь.

— Я сделала то, чего не могла сделать для себя, — отвечает дух. — Я защитила невестку.

В зале кто-то плачет. Кажется, один из лордов. Или стражник. Я не оборачиваюсь, не могу оторвать взгляд от этого золотого света.

— Но кольцо было повреждено, — продолжает Серафина, и голос её теперь звучит с горечью. — Оно не смогло помочь тебе зачать. Первородный Огонь Рагнара выжигал ваших детей, потому что угроза срыва Печати слишком близка. Его сила растёт, и моя защита перестала справляться. Мне жаль, милая. Мне очень жаль.

Слёзы текут по моим щекам. Я не замечаю их, пока не чувствую солёный вкус на губах.

Пять лет.

Пять лет я ненавидела своё тело, считала себя пустой, бесполезной, бракованной, а вины моей не было. Ни капли. Ни грамма.

— Я знаю, — шепчу я. — Я знаю. Теперь знаю.

Рагнар подходит ко мне. Обнимает сзади, прижимает спиной к своей груди, и его сердце колотится так же бешено, как моё, в унисон, словно одно на двоих.

— Мы справимся, — говорит он глухо. — Слышишь? Мы справимся.

— Ты должен сказать ему, — говорит Серафина Аргосу. — Скажи ему то, что должен.

Император поднимает голову. Его красные, опухшие глаза встречаются с глазами Рагнара.

— Я… — он запинается, трёт лицо ладонью и выглядит не правителем, а просто отцом. — Прости меня. Сын. Прости меня, что не поверил тебе тогда. Что не поверил в твою истинную. Что навязал тебе Лиран. Что заставил пройти через этот ад. Всё началось с моего страха за Печать. С моей слепоты и глупости.

Рагнар молчит.

Я чувствую, как его грудная клетка тяжело, рвано вздымается и опадает у моей спины. Чувствую, как он борется с собой.

А потом он отпускает меня. Подходит к отцу. Опускается на колени рядом с ним — не как подданный перед императором, а как сын рядом с отцом. И обнимает его.

— Я тоже прошу прощения, — говорит Рагнар тихо, но в мёртвой тишине зала слышно каждое слово. — За то, что не смог защитить её. За то, что не нашёл в себе смелости открыть ей правду о нашем бесплодии. За то, что врал ей — как ты врал маме.

Аргос всхлипывает. Утыкается лицом в плечо сына, и они замирают. Два самых могущественных дракона империи, два самых упрямых и сильных, но сломленных мужчины.

Серафина смотрит на них. И в её прозрачных глазах воцаряется покой.

— Ты учил его быть Императором, Аргос. Сегодня ты вспомнил, как быть отцом.

Тишина звенит ещё несколько мгновений. А потом Аргос размыкает объятия, с трудом поднимается на ноги, опираясь на руку сына, и поворачивается к залу.

Его голос, всё ещё надтреснутый, обретает твёрдость:

— Повелеваю Совету отныне и навсегда: леди Лиран — законная супруга наследника престола, мать его будущего ребёнка. Она носит моё благословение и моё признание. Все обвинения с неё сняты. Вся власть, принадлежавшая ей как советнице, восстанавливается и удваивается. Распоряжения о подготовке к свадьбе исполнять немедленно.

Лорды переглядываются. Фабиан первым почтительно склоняет голову, с той особой, многозначительной полуулыбкой, которая говорит: «Я знал. Я всегда знал».

Дрейк стучит кулаком по нагруднику в воинском салюте, и его лицо сияет непривычной, почти мальчишеской радостью.

И тут кольцо в ладони генерала вспыхивает последний раз.

— Мне пора, — говорит Серафина, и её голос затихает, как затухающий костёр. — Я ждала этого мига много лет. Теперь я свободна. Берегите друг друга. И помните: сила Хаоса — не зло. Злом её делает только тот, кто её направляет.

Свет меркнет. Рассыпается золотыми искрами, и они впитываются в кожу Рагнара — в дракона, в его ауру, в его суть. И я знаю, чувствую какой-то древней, истинной частью своей души, что отныне она всегда будет с ним, как часть его пламени.

Кольцо на руке генерала становится просто золотым ободком.

— Серафина, — выдыхает Аргос, протягивая к нему руку.

Но он знает. Мы все знаем.

Она ушла.

Мой генерал поворачивается ко мне и надевает тёплое, нагретое светом его матери кольцо, обратно мне на палец. Он смотрит на меня. И в его золотых глазах читаются боль и освобождение, скорбь по матери и счастье от того, что она наконец обрела покой.

— Она всегда будет с нами, — говорю я.

Он кивает. Не в силах ответить.

— Мне жаль, что я не знала её при жизни, — тихо добавляю я, только для него. — Она была… потрясающей женщиной.

— Она счастлива, — говорит он хрипло, — что ты стала моей.

И мы замолкаем.