Развод. Отринутая истинная генерала-дракона - Мила Зайн

Теплом.

Я замираю, прижимая ладонь к животу. Рагнар прослеживает за моим жестом, и его лицо на мгновение каменеет.

— Он… — шепчу я, глядя ему в глаза, делясь своим чудом. — Тёплый. Он тёплый, Рагнар.

Моя улыбка гаснет, не успев расцвести. Потому что его взгляд, только что полный нежности, на миг становится жёстким, как закалённая сталь. Он не говорит ни слова, но его рука на моей талии напрягается, а в золотых глазах проступает тень генерала, смотрящего на угрозу.

И я всё понимаю. Радостное тепло в животе сменяется ледяным осознанием: наш самый страшный разговор ещё впереди. Я невольно сжимаю руки на животе, словно пытаясь укрыть его от всего мира. От него.

А потом двери тронного зала распахиваются с грохотом, и на пороге появляется растрёпанный Магистр Люциус с гримуаром под мышкой.

— Генерал! Госпожа! — его голос срывается на крик, в глазах светится безумное ликование пополам с ужасом. — Я нашёл! Мы нашли ритуал!

Глава 40

— Говори, — приказывает генерал магистру Люциусу, и голос его отдаётся под сводами зала металлом.

Лицо Рагнара мгновенно становится жёстким и собранным — лицо командующего, услышавшего доклад с поля боя.

Мы переходим в малую приёмную, смежную с тронным залом. Здесь нет лишних ушей.

Люциус раскладывает на столе гримуар Лиран и три древних свитка, на которых видны следы от взломанных восковых печатей.

— Вот, — он тычет узловатым пальцем в страницу, исписанную рунами. — И вот. Слово в слово, знак в знак. Я перепроверил по трём источникам из Запретной библиотеки. Симбиот Хаоса, которого создала Лиран, чтобы пробудить в нужный час… это пустой сосуд.

Рагнар наклоняется над столом, вглядываясь в руны. Желваки на его скулах ходят ходуном. Он не понимает и злится на себя за это.

— Пустой сосуд — это же хорошо? — спрашиваю я осторожно.

— И да, и нет, госпожа, — Люциус расправляет свиток, и я вижу схематичный рисунок: что-то похожее на звезду с тремя лучами, вписанную в круг. — Лиран собиралась наполнить его жертвенной кровью, некромантией и страхом. В момент, когда Пожиратель Драконов родился бы, Печать рухнула бы и врата в Хаос открылись. Но то, что вы носите… оно другое.

Он поднимает на меня взгляд.

— Вы уже начали наполнять его иначе. Материнским инстинктом. Тревогой. Нежностью. Любовью. Он отзывается вам, госпожа, не холодом, а теплом. Вы сами говорили. Вы уже вложили в этот пустой сосуд частицу своей души. И это меняет всё.

Рагнар резко выпрямляется. Его рука жёстко, собственнически ложится мне на поясницу, словно он боится, что меня сейчас отнимут.

— Каким образом это меняет всё? — требует он, и в голосе дракона прорезается низкий, горловой рык.

Люциус не вздрагивает. Он слишком стар, слишком умён и слишком долго служил роду Аматерас, чтобы бояться драконьего рыка.

— Восстановленная связь Истинной пары, — объясняет он, постукивая пальцем по звезде на рисунке, — это не просто магический контракт. Это трёхлучевой канал: душа — душа — божественная искра. Лично ваша, генерал, искра — это Первородный Огонь, кровь основателей династии. А ваша любовь к госпоже… простите мне вольность… это единственная сила, которую Хаос не может повторить или подделать.

Я чувствую, как его пальцы на моей пояснице чуть сжимаются. Сквозь ткань платья мне передаётся сухой жар его ладони.

— Если вы, генерал, отдадите своё семя носительнице вашей Истинной метки… — продолжает Люциус, и его голос звучит буднично, словно он обсуждает погоду, — то симбиот в её утробе завершит формирование не как Пожиратель Драконов, а как Хранитель Врат. Ваш Огонь заполнит пустоту, её душа придаст форму, а связь Истинных станет каркасом. Это будет не её ребёнок и не дитя Лиран, и даже не просто ваш наследник. Это будет частичка души Айлин, сплетенная с вашей кровью и силой, которой не было в этом мире никогда прежде.

В комнате повисает тишина. Такая глубокая, что слышно, как стекает воск по свече в углу.

Я смотрю на Рагнара. Он смотрит на меня.

— Но мой Огонь убивал наши надежды, едва они успевали зародиться, выжигал их, — произносит он, и его голос звучит как треснувший колокол. — Ты говоришь, что теперь Огонь не убьёт, а создаст?

Люциус качает головой, а на лице старого мага появляется что-то похожее на отеческую грусть.

— Как раз именно оболочка из Хаоса внутри Айлин теперь сможет выдержать ваш Огонь. А раньше это было невозможно, потому что ваш Огонь стал слишком мощным из-за угрозы Печати. Такого проклятие крови Аматерас.

Рагнар сомневается.

— Ты уверен, магистр?

— Этот сосуд пуст, — повторяет Люциус, и его голос обретает твёрдость. — Ему нужен ваш Огонь как дыхание. Как воздух. Как первая искра жизни. Он не будет сгорать. Он будет разгораться.

Я пристально смотрю на мужа.

Он стоит у стола, опустив голову. Его пальцы стискивают край столешницы, и дерево под ними слегка дымится. Дракон в нём рвётся наружу. Я всегда чувствую напряжение его зверя.

— Если связь дрогнет, — произносит магистр Люциус, — если хоть один из вас усомнится… Тогда сосуд наполнится Хаосом. И это будет конец. Но я не вижу в этом проблемы. Вы двое прошли через казнь, воскрешение, ложь, заговор, а теперь стоите в одной комнате и боитесь одного и того же: потерять друг друга. Связь не дрогнет.

Старый маг отходит к окну, давая нам пространство.

Рагнар наконец поднимает взгляд. Его глаза — чистого расплавленного золота, без белков — смотрят на меня так, словно видят впервые.

И я понимаю, что он боится. Не за себя. За меня. За то, что его сила, его проклятая сила снова причинит мне боль.

— Айлин, — говорит он, и моё имя, моё настоящее имя из его уст звучит как молитва.

— Вы должны понимать, — вклинивается магистр Люциус, и его голос возвращает нас с небес на землю, хоть и не до конца. — Это не одна ночь. Плод нужно питать вашим единством, вашим Огнём и вашей душой до самых родов. Снова и снова. Только так Хранитель наберёт силу.

В его словах нет ни капли смущения, лишь констатация магического факта. Но для нас это