Развод. Отринутая истинная генерала-дракона - Мила Зайн

С грохотом рушится что-то тяжёлое где-то снаружи. Крики. Топот ног.

Колокола ритуального храма ударяют, и это неправильный звук. Не размеренный бой, извещающий об опасности или призывающий к молитве. А рваный, лихорадочный, безумный ритм, как сердцебиение загнанного зверя.

Я знаю этот ритм. Я слышала его в тумане воспоминаний Лиран, когда впервые взяла в руки её гримуар. Это обряд. Призыв.

— Фенрис, — выдыхаю я.

И в ту же секунду горячее струится по моим ногам.

Воды.

Малыш внутри меня напрягается, и я чувствую первую схватку, проходящую по телу волной, от низа живота до позвоночника. Это не боль. Это перекатывающаяся, неудержимая сила, требующая выхода.

Рагнар смотрит вниз. На его лице появляется секундная, почти детская растерянность, которую тут же сменяет ледяная решимость генерала.

Он выпрямляется во весь рост — наполовину в чешуе, с глазами-углями, с когтями, прорезавшимися на пальцах.

— Дрейк! — его рык прокатывается по коридорам. — Легион в строй! Оборону на восточное крыло!

Он поворачивается ко мне, и в его взгляде я читаю всё то, что он не успеет сказать.

Страх. Любовь. Обещание. «Я всех порву».

— Хранитель просится в мир, — выдыхаю я, хватаясь за его руку. — Сейчас. Прямо сейчас.

Новая схватка. Сильнее.

Он сжимает мои пальцы.

— Втроём, — говорит он. — Как обещали.

И в этот момент грохот боя становится громче. Культисты Фенриса прорываются через внешние посты.

Глава 43

Схватка накрывает меня в тот самый миг, когда дальний грохот сотрясает стены дворца.

Я чувствую не просто боль, а так, будто кто-то запустил руку внутрь и выкручивает все мои внутренности, как мокрую тряпку.

Воздух вырывается из легких рваным, сиплым выдохом, и я вцепляюсь в руку Рагнара с такой силой, что ногти протыкают его кожу.

— Сейчас? — его лицо белеет. — Сейчас⁈

Я не отвечаю. Не могу.

Вторая схватка приходит почти сразу. И вместе с ней приходит… Зов Хаоса.

Он прорезает реальность, как зуб десну. Дальний, тянущий, бьющий в ритме чужого обряда. Он вибрирует в костях, в позвоночнике, в той темной части души, которую я все еще боюсь называть своей. И там, внутри меня, где живет тепло, что-то вздрагивает и тянется навстречу зову.

Я кричу.

Рагнар подхватывает меня, не дает упасть.

— Айлин!

Его руки — единственная твердая опора в мире, который тает, как воск на огне.

— Он тянет его, — выдыхаю я, вцепляясь в его плечи. — Фенрис… он начал ритуал призыва. Он зовет его к Вратам. Рагнар, он зовет нашего ребенка!

Двери распахиваются. Командор Дрейк в доспехе, с мечом наголо, за его спиной толпятся гвардейцы, и в их глазах я вижу страх.

— Генерал! Культисты прорвались через восточное крыло. Они идут сюда!

Рагнар смотрит на меня. На мой живот. На дверь. И в нем борются две силы: воин, который должен вести бой, и мужчина, который уже один раз потерял меня и поклялся никогда больше не разжимать рук.

— Дрейк, — звенит его голос, — оборону держишь ты. Ни один культист не должен дойти до этого крыла. Ни один. Отвечаешь головой.

— Есть!

Командор исчезает в дыму коридора, а Рагнар с легкостью поднимает меня на руки, будто я ничего не вешу.

— Ты с ума сошел? — сиплю я. — Там бой… там…

— Там Дрейк. А здесь ты. И наш сын.

Он несет меня в целительское крыло через грохот и крики, через дрожащие стены, и его сердце бьется ровно и сильно под моей ладонью.

Мой воин. Мой дракон. Человек, который сжег меня заживо, а потом пожертвовал собой, чтобы спасти.

Схватка снова скручивает меня. Теперь сильнее, чем раньше.

— Валексия! — рык Рагнара перекрывает шум боя. — Где эта старая…

— Здесь, мальчик, не реви.

Матрона появляется из ниоткуда, как всегда в самый нужный момент. В одной руке у нее узел с чистыми тряпками, в другой пузырек с резко пахнущим настоем. Лицо перепачкано сажей, седые волосы выбились из пучка, но взгляд острый, цепкий, привыкший видеть кровь и смерть.

— Клади ее. Сюда. Осторожно, ты, дракон неуклюжий!

Меня опускают на постель. И начинается ад.

Дикая, раздирающая боль пульсирует во мне. Но сквозь нее, как гвоздь, вбитый в череп, бьет проклятый зов. Он тянет из меня душу малыша. Тянет к Вратам, к Хаосу, к тому, чем он должен был стать по замыслу Лиран.

— Нет, — хриплю я, сжимая колени. — Нет. Ты мой. Ты идешь ко мне, не к нему. Ко мне!

— Дыши, девочка, — Валексия мнет мой живот умелыми пальцами. — Дыши и держи его. Ты — мать. Только ты сможешь удержать его.

— Я держу, — всхлипываю я. — Держу…

И тут приходит сам темный зов, который складывается скорее из ощущения — как будто вязкая гнилая вода заполняет уши.

«Иди ко мне, дитя Хаоса. Твое место у Врат. Твое предназначение — разрушить этот лживый мир. Иди ко мне!»

Плод внутри меня резко, болезненно дергается. И я чувствую, как его душа — да, у него есть душа, я знаю это, я чувствовала это все эти месяцы, — как она колеблется на грани, готовая уйти во тьму.

Меня захлестывает паника за него.

— Рагнар!

Генерал возникает рядом мгновенно. Его рука ложится на мой живот, и его лицо меняется: он тоже слышит зов. Его дракон внутри рычит, но это не рык угрозы. Это рык собственника. Отца. Того, кто не отдаст свое.

— Ты нужен здесь, — говорит он, и его низкий, глубокий голос пробирает до костей. — Ты нужен матери. Ты нужен мне. Ты рождаешься в этот мир не для того, чтобы его разрушить. Ты рождаешься, чтобы его защищать. Слышишь меня, маленький?

Ладони Рагнара начинают светиться мягким, золотым, теплым пламенем. Он медленно, осторожно вливает его в меня, будто баюкает.

— Ты моя, — шепчет он мне в висок, и его дыхание обжигает. — И он мой. И я вас никому не отдам. Ни Фенрису. Ни Хаосу. Ни богам.

Огонь Рагнара встречается внутри меня с тем, что я ношу под сердцем. С тьмой, вплетенной в плоть моего сына.

Они не борются. Они… танцуют.

Тьма не отступает, но и не нападает. Она тянется к его пламени, как изголодавшийся росток к воде. И я вдруг