Развод. Отринутая истинная генерала-дракона - Мила Зайн

— Держи его, — выдыхаю я. — Держи, Рагнар…

— Держу.

Схватка накрывает меня с головой, и на этот раз я знаю: началось по-настоящему.

Валексия командует. Ее голос удерживает меня в реальности, пока тело рвет себя на части, выталкивая новую жизнь.

— Тужься! Давай, девочка, тужься!

Я ору. Я рычу. Я проклинаю Лиран, Фенриса, Императора, всех драконов вместе взятых. Я проклинаю Рагнара, который стоит рядом со мной на коленях, держит мою руку и продолжает вливать в меня свой огонь, как колыбельную.

— Дыши, любимая, дыши…

— Заткнись! — ору я. — Это ты во всем виноват! Ты и твой… твой… АААА!

— Головка показалась! — кричит Валексия. — Еще раз, Айлин! Еще!

Я собираю все, что у меня есть. Всю свою любовь. Всю свою ненависть. Всю тьму Лиран, которая живет в этом теле, и весь свет, который Рагнар вдохнул в меня за эти полгода. Я собираю это в кулак,и толкаю.

И в этот миг Зов Хаоса, который бил по нервам все это время, вдруг захлебывается. Как будто кто-то перерезал глотку кричащему. И в наступившей тишине я слышу тоненький, надрывный, живой плач.

— Мальчик, — выдыхает Валексия. — Драконы великие, мальчик…

Она поднимает маленький, сморщенный комочек, переливающийся золотом и бархатной тенью. Его кожа мерцает, и по ней бегут волны: свет сменяет тьму, тьма сменяет свет, словно спорят две стихии, не в силах решить, кто из них настоящий.

Но это не спор, а единство.

— Дайте его мне, — шепчу я. — Дайте…

Валексия кладет его мне на грудь, и я забываю о боли, о страхе, о войне за дверями. Я смотрю в маленькие глаза — еще мутные, но уже золотые, с бархатными ободками вокруг зрачков, и понимаю: вот оно. То, ради чего я прошла через смерть.

— Хранитель, — выдыхаю я. — Ты — наш Хранитель.

Он не отвечает. Он просто тычется носом в мою грудь и затихает, согретый моим теплом.

И в этот миг где-то далеко, на горизонте, Великая Печать вспыхивает.

Я чувствую это. Мы все чувствуем это — каждый дракон в радиусе сотен миль.

По земле прокатывается дрожь, волна силы, как удар гигантского сердца.

— Получилось, — голос Рагнара звучит охрипше. — У нас получилось.

Он смотрит на меня. На нашего сына. И в его глазах я вижу слезы, которые он не прячет, потому что сейчас можно.

— Я люблю тебя, — говорит он.

— Знаю, — я улыбаюсь, чувствуя, как по моим щекам тоже текут слезы. — Я знаю, глупый ящер.

Морфогенез накрывает меня мягкой волной. Я чувствую, как черты лица плывут, уступая моему настоящему облику. Не полностью, но достаточно, чтобы Рагнар замер, вглядываясь в меня так, будто впервые видит.

— Айлин, — выдыхает он.

— Да. Это я. Я вернулась.

Мы замираем втроем посреди грохота и криков. Младенец сопит на моей груди. Рагнар обнимает нас обоих, закрывая от всего мира.

Дверь с грохотом слетает с петель.

Десятки культистов заполняют коридор. Вокруг мелькают черные балахоны, безумные глаза, ритуальные клинки в руках. Они пришли за моим ребенком. Пришли, чтобы отнять его и завершить то, что начала Лиран.

— Отдайте нам Хранителя! — визжит кто-то из них. — Он — ключ! Он — наш бог!

Глава 44

Рагнар

— Бог? — рычу я. — Он мой СЫН!

Я не замечаю, как начинается оборот…

Изнутри рвёт, кости трещат, перестраиваясь, чешуя вспарывает кожу раскалёнными лезвиями, мир вокруг расширяется, когда я перехожу на драконье зрение.

В голове бьется только одна мысль: за моей спиной ОНА и наш сын. И никто, никто не пройдёт.

Мой дракон заполняет покои, сминая каменную кладку, как сухой пергамент. Золотая чешуя впитывает отсветы пожара, бьющего в окна — где-то горит восточное крыло. Грохот боя катится по коридорам, но здесь, в комнате целителей, время застывает в янтаре моего пламени.

Первый ряд культистов — полдюжины в серых балахонах с вышитым оком Хаоса на груди — отшатывается. Кто-то роняет факел. Кто-то вскидывает руки, выплетая защитное заклинание.

Дракон Аматерас в полную силу, распластанный от стены до стены вызывает древний, животный ужас, который плещется в их глазах. Они понимают, что их ждет смерть.

Я выдыхаю горячий воздух, от которого их балахоны начинают дымиться, а брови скручиваться в пепел. Это моё предупреждение.

За спиной слышу сдавленный стон Айлин. Обессиленная родами, она всё ещё на ложе, но я чувствую, как её магия медленно и мучительно вздымается, как просыпается разбуженный зимой вулкан.

Она не сдаётся. Никогда не сдавалась.

— Рагнар… — её голос — шёпчет она. — Я держу щит.

Краем глаза я замечаю фиолетовую дымку, сплетённую из чистой некромагии. Она поднимается над ложем, окутывая и её, и колыбель.

Айлин не просто закрылась, она пьёт силу тех, кто атакует. Какой ужасающий тёмный дар! Но она смогла его приручить и сейчас он работает на нас. Она удерживает щит, высасывающий жизнь из нападающих. Я чувствую, как несколько аур за дверью замертво гаснут.

Культисты приходят в себя. Кто-то выкрикивает имя Фенриса, как молитву. Заклинания летят в меня: одно, второе, третье. Ледяные стрелы, тёмные жгуты, что-то, похожее на разъедающую кислоту.

Я принимаю их на чешую. Больно. Чешуя трескается, кровь проступает, но я не двигаюсь. Пока они бьют в меня, они не бьют в них.

Айлин вскрикивает. Её щит вздрагивает, и фиолетовая дымка выстреливает щупальцами в дверной проём. Ещё один культист оседает, хватаясь за горло. Его жизненная сила, выпитая до дна, вливается в защитный купол.

— Айлин, не трать себя! — рычу я, но поздно. Она уже в деле.

Она всегда была воином в ее душе. Даже когда я этого не видел. Даже когда я, слепой дурак, считал её слабой.

Новая волна нападающих бьёт теперь уже с двух сторон. Они прорываются через окна: звон стекла, крики, тени в балахонах.

Я разворачиваюсь, хвост сметает нападающих в стену. Когти вспарывают камень. Челюсти смыкаются на чьём-то теле, и я отбрасываю его в коридор, как сломанную куклу. Чувствую кровь на языке. Я не различаю вкуса, только жар, только пламя, которое рвётся наружу.

Наши с Айлин магии сплетаются.

Я не планировал этого. Никто не учил меня такому. Но когда она поднимает свой некрощит, а я выдыхаю пламя, они