Запретный берег - Виола Волконская

оставляя лёгкие, невесомые поцелуи, которые жгли сильнее огня. Шептала ему слова, которые он когда-то говорил мне, переворачивая их смысл, превращая его собственную осторожность в инструмент моего воздействия. Он вздрагивал от каждого звука, от каждого прикосновения, и в этом дрожании было полное, абсолютное доверие. Он отдавал мне свою боль, своё нетерпение, своё желание, зная, что я приму их и превращу во что-то новое. Во что-то наше. Его руки в напряжении натянули ленту, когда мои губы оказались в опасной близости к его мужскому естеству. Миша был на грани. Я осмелилась и лизнула нежную головку, почувствовала его вкус на своём языке и завелась ещё больше. Обхватила губами мягкую, но твердую плоть, и увлеклась изучением этой территории. Мужчина подо мной выгибался и постанывал. Я отстранилась, чтобы раздеться. Предстала перед ним во всей красе. Рельефы его мышц были напряжены в сдержанности. Голубые глаза жадно пожирали каждый сантиметр моего тела.

— Если ты хочешь, чтобы лента осталась цела, то советую развязать меня, — прорычал он, точно зверь.

Я довольно улыбнулась ему и решила приласкать себя у него на глазах. Моя рука скользнула по груди, вниз, через живот к нежным складочкам. Миша зарычал и кажется я услышала треск ткани.

Наконец я решила, что он достаточно прочувствовал, что урок усвоен не как наказание, а как искупление, я освободила одну его руку. Он не попытался освободить вторую. Просто сжал руки в кулаки. Смотрел на меня, ожидая разрешения. Ещё держался из последних сил.

— Теперь можно, — выдохнула я, и это было не позволение, а дар.

Он резко схватил меня и притянул к себе. Его голодный поцелуй вскружил мне голову окончательно. Лихорадочно я освободила и вторую его руку. Ощутив полную свободу, Миша уложил меня на спину. И я познала силу его страсти. Когда он не сдерживал себя. Жадные поцелуи и прикосновения обжигали кожу. Со стоном он втянул мой сосок, слегка прикусив. Меня накрыла буря возбуждения. А когда он рывком притянул меня за ьетра к своему рту, и впился порочным поцелуем прямо в самое нежное место — у меня перехватило дыхание. Я не сразу вспомнила как дышать. Хватая воздух ртом я стонала, сдерживая всхлип. Резко поменяв позу, Миша вошел в меня, одновременно впиваясь в губы. Мы растворились друг в друге.

То, что последовало, не было просто сексом. Это было слиянием двух людей, которые прошли через огонь сомнений, через лёд отчуждения, через эту ночь томления, чтобы встретиться в точке, где больше не было ни прошлого, ни будущего. Только настоящее. Только мы. Только эта невероятная, исцеляющая, всепоглощающая близость, в которой каждая боль прошлого превратилась в силу нашего «сейчас».

И когда всё закончилось, и мы лежали рядом, переплетённые телами и дыханием, он притянул меня к себе свободной рукой, прижал к груди и прошептал в макушку:

— Я больше не отпущу тебя.

Я закрыла глаза, слушая биение его сердца, и знала: больше между нами не будет тяжёлых слов, невысказанных чувств, непроявленной нежности. Мы прошли через это. И стали сильнее.

* * *

Последний день в Венеции был наполнен тихой, прощальной нежностью. Мы больше не играли в дистанцию, не проверяли друг друга. Просто были вместе, как два человека, которые наконец-то нашли свою точку равновесия.

Утром мы гуляли по набережной Скьявони, держась за руки, и это простое касание теперь было естественным, как дыхание. Миша рассказывал о своих планах, о работе, о том, как хочет показать мне свой город уже не как гость, а как человек, который ждёт меня дома. В его словах не было давления, только спокойная уверенность в том, что «дом» теперь включает в себя и меня. Он предлагал жить вместе. Я слушала и чувствовала, как внутри растёт тёплое, устойчивое ощущение правильности происходящего.

В обед мы встретились с Машей и Демисом в маленьком ресторанчике у моста Академии. Они сияли: Демис нашёл какую-то редкую книгу в антикварной лавке и светился от счастья, а Маша, глядя на него, улыбалась той самой улыбкой женщины, которая точно знает, что её мужчина счастлив. За столом они дразнили друг друга, перебивали, смеялись, и эта лёгкость была заразительной.

— Вы остаётесь ещё на неделю? — спросила я, когда официант принёс десерт.

— Да, — кивнула Маша, бросив на нас с Мишей теплый, понимающий взгляд. — Нам нужно догулять то, что вы двое пропустили, пока занимались… налаживанием дипломатических отношений.

Демис фыркнул в бокал с вином, а Миша лишь улыбнулся, не отпуская моей руки под столом. Его большой палец медленно гладил мою ладонь, и это движение было тихим подтверждением: да, мы занимались именно этим. И нам это удалось.

* * *

Прощание в аэропорту не было грустным, но значимым.

— Вы молодцы, — Маша обняла меня крепко, шепнув на ухо прощальные слова.

Демис обнял меня и поцеловал в макушку, пожал Мише руку, и в этом жесте было больше уважения и признания, чем в любых словах. Мой брат и сестра Миши, остались махать нам, две фигуры в венецианском свете. У них есть своё счастье, своё путешествие, свои истории. А у нас… у нас начиналась новая глава.

Мы сели в самолет, и Венеция начала уплывать назад, растворяясь в дымке лагуны. Миша сидел рядом, его рука лежала на моём бедре, и мы молчали, глядя в окно. Но это молчание было полно смысла. Мы оба понимали: Венеция была колыбелью нашего «нового нас», но настоящая проверка начнётся там, где всё началось. В Сочи.

— Ты нервничаешь? — тихо спросил он, не отводя взгляда от пейзажа за окном.

Я повернулась к нему, посмотрела в глаза, которые теперь знала лучше, чем свои собственные.

— Немного, — честно призналась я. — Но не из-за тебя. Из-за того, что там всё будет настоящим. Без масок, без дворцов, без романтики каналов. Просто жизнь.

Он накрыл мою ладонь своей, сжал пальцы.

— Жизнь со мной, — сказал он просто. — И это единственное, что имеет значение.

Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло. Да. Жизнь с ним. Не идеальная сказка, а реальность, которую мы будем строить вместе. Со всеми сложностями, радостями, бытом и страстью. С тем самым мужчиной, который научился ждать, чувствовать и принимать. Который прошёл через огонь и лёд сомнений, чтобы стать тем, кто нужен мне.

Самолет уносил нас из города масок в город, где всё начиналось с боли и непонимания. Но теперь мы летели туда не как два потерянных человека, а как пара, которая знает цену каждому прикосновению, каждому слову, каждому мгновению близости.

Миша