Осторожно! Дракон на перевоспитании - Любовь Белых

Ладно.

Пройдя к выбитому окну, я выглянула наружу и недовольно прошипела:

– Ну? И что я должна здесь увидеть?

– Высота не смущает, дарийка? – хохотнул граф.

Да чёрт… Да, высоковато.

Нервно осматривая раскинувшуюся внизу территорию, я не сразу поняла, что все эти каменные стены, смахивающие на простенький лабиринт, кое-что мне напоминают.

– Внизу псарня, да?

Граф тихо обронил:

– Была. Там уже убрали.

Мне отчего-то в его голосе послышалась боль и растерянность. Я даже обернулась, посмотрела на дракона, что выглядел таким же грозным и самоуверенным, и решила, что мне показалось.

– Неважно. – вздохнула я. – У меня для вас новая информация. Ваша Лиаша… самая настоящая ведьма. Наверное, это как-то помогло ей спуститься и… сделать то, что она сделала.

– Да ну? – снова усмехнулся граф.

– А ты проверь. – уверенно заявила я. – Просто проверь. Я требую этого, как твоя жена. Понял меня? И ещё, выживший щенок. Я хочу его забрать себе. И Барнс! Его я тоже хочу забрать себе. Он единственный, кому я могу здесь доверять. Единственный, граф, слышишь?

Глава 24

Меня, воинственную и упрямую, вытолкал хозяин комнат в коридор, приговаривая:

– Да-да, всё, как ты захочешь. Иди уже.

А я… А я даже не смогла порадоваться сговорчивости графа. Странная была ситуация. Я вроде бы и получила то, чего хотела, а осадочек при этом остался неприятный.

Не успела я и возмутиться, потому что следом за мной в коридоре оказался Барнс. Его тоже граф выставил. Вид у нас у обоих был очень удивлённый и растерянный.

– Ну-у, – неуверенно протянул мальчишка, – Мы в кухню идём, госпожа?

Госпожа задумалась.

Наглеть вроде бы как полагалось потихонечку, помаленечку. Не хотелось на дракона сильно наседать, ввиду сложившихся обстоятельств. Выходит, снова врываться в покои графа не стоило. Но и искать новые злоключения на территории ведьмы, мне не шибко хотелось.

– Не идём. – подумав, ответила я, покосившись на запертые двери. – Помыться хочу. Сможешь организовать?

Всё-таки я была очень милосердной. Решила дать дракону время на то, чтобы переварить всю информацию, что я на него обрушила. Подождать хоть каких-то действий, а потом уже снова ему по мозгам начинать капать. От голода не умру. Голод можно и потерпеть, а вот на себя смотреть было уже невыносимо. Руки я, конечно, кое-как отмыла от засохшей кровищи, Барнс с ковша лил на ладони и мыло подкладывал в нужный момент, а вот платье, тело… Бррр! Жуть!

Перед тем как мальчишка убежал греть мне воду, я научила его стучать в мои двери определённым образом. У нас с ним появился свой сигнал безопасности, можно сказать. Я, не будь дурой, двери-то забаррикадировала, тумбочкой подпёрла, как только Барнс вышел.

Ничего не предвещало беды, как говорится. Я спокойно подготовила гребень, одежду, простынь, даже достала из шкафа те странные и огромные лапти, посчитав, что для выхода из ванной они подойдут больше всего, – тапочек-то здесь не водилось. Больше никаких тайников и сюрпризов не нашла. Только собралась порыться в столах и тумбочках, чтоб отыскать тот самый перстень-артефакт, определитель ядов, как в дверь кто-то постучал. Не так постучал, как я Барнса научила: два обычных стука, два быстрых.

– Кто?

Ответа не последовало. Я напряглась, но не стала больше подавать голос. Но стук повторился!

– Кто там? – снова спросила я, двинувшись в сторону дверей на носочках, стараясь производить как можно меньше шума.

– Кияр, госпожа. – донёсся тихий голос.

Ой, мамочки!

У меня во рту моментально пересохло. Волнение всколыхнулось в груди и больно ужалило жалом совести.

С лекарем всё было так же сложно, как и с драконом. Но с воздыхателем Сэймы всё было всё же чуточку проще, ибо мотивы дарийки мне были прекрасно известны. Благодаря её дневнику, разумеется. А вот что у неё были за мотивы полюбить этого графа… Весьма непонятный для меня аспект.

– Кияр, уходите. – потребовала я, не желая разгребать ещё и перечень любовных проблем. – Граф… осерчает. Уходите.

– Я не хочу ничего дурного. Увидеть ваш лик ещё хотя бы раз…

Да боже мой!

– Вы нужны пострадавшим. Уходите. – я начинала злиться.

– Сэйма… моя дорогая Сэйма… – зашептал этот безумец, не оставляя мне никакого выбора.

– Я не люблю вас. Я не хочу вас. Уходите.

– Граф сейчас занят, о моя милая Сэйма. – не унималась жертва красоты дарийской принцессы. – Подарите мне одно мгновение.

– Я люблю графа. А вас не люблю. Уходите! – это была правда – её правда.

В своём дневнике Сэйма раскрылась мне совершенно с другой стороны. Глубоко несчастная девушка, отправленная своим отцом на верную смерть, из-за своего дара, немного безумная, сильно запутавшаяся и бесконечно одинокая.

Кияр был для неё своего рода отдушиной. Я её прекрасно в этом понимала, потому что для меня самой место Кияра занял Барнс. Да, разумеется, без всякого любовного подтекста, но мальчишка был так же ко мне добр, как и лекарь был добр к дарийке. На контрасте с местной публикой, которая тебя, откровенно говоря, ненавидит, мой голубоглазый помощник как луч солнца в царстве тьмы. То же самое испытывала и Сэйма по отношению к Кияру. Она позволяла ему думать о большем, давала надежду, ибо он сам давал надежду ей, хоть и совсем в другом направлении. Да и теперь те робкие касания и поцелуи, что я увидела в видении и истолковала, как времяпрепровождение замужней пары, мне не казались такими уж и ужасными. Не после того, как я узнала о Лиаше и графе. И уж тем более не после того, как я прочитала о маленькой особенности дара дарийки.

– Ты же лжёшь. – не унимался воздыхатель чужой жены.

– Если ты не уйдёшь, я позову мужа. – прикрикнула я.

Ох и заигралась дарийка, ох и заигралась… А мне, главное, расхлёбывай!

В этом странном любовном дуэте – дарийки и лекаря, был один очень важный нюанс. И крылся этот нюанс в её даре. Он доставлял бедняжке очень много хлопот и проблем. Практически с её рождения. Благодаря этому треклятому дару, отец отправил её на одном из кораблей вместе с войсками, отдавав приказ напасть на новообразовавшееся графство ненавистного дракона. Иногда, в записях дарийки проклёвывалось зерно истины, она писала о том, что отец поставил её жизнь в опасность, прекрасно понимая, что граф может потопить корабли и не пленить её. Она не хотела быть шпионкой, но не посмела ослушаться отца. Не смела она и его обвинять. Постоянно писала какие-то глупые оправдания поступку горе-папаши. Оправдывала его до последней страницы,