В поисках себя - Лайла Сэйдж

После обрушения пола и последовавшего за ним падения Брэди загорелся идеей как можно быстрее смыться из церкви. Местный пожарный инспектор на его фоне выглядел бы бледно — Брэди вовсю ругал строительные нормы и правила безопасности. И это выглядело тем забавнее, учитывая, что мы находились в заброшенной церкви, о которой почти никто не знал, не говоря уже о том, чтобы беспокоиться о ее состоянии. Я же, напротив, с удовольствием осталась бы там на всю ночь.

Вообще-то, оказаться в надежных руках умелого обойщика мебели оказалось очень даже приятно. Вряд ли он сам до конца осознавал, с какой силой прижимал меня к себе, сколь бережно убирал с лица волосы и как гладил по спине.

Я давненько ни с кем так близко не общалась, и покривила бы душой, заявив, что мне это не понравилось. Время от времени телесный контакт нужен каждому, и теперь на какое-то время я была обеспечена порцией тепла, причем мне даже не пришлось фальшиво хохотать над тупыми шуточками или поддерживать беседу с тем, кто мне неприятен.

И уж точно меня не тянуло на добавку, ни капли. По дороге домой мне не приходилось бороться с желанием прижаться к его боку или положить голову ему на плечо.

Ни за что. Ничего подобного.

Я изо всех сил старалась задвинуть любые мысли о Брэди в самый дальний угол сознания и заменить их другим памятным моментом прошлой ночи.

— На тебя, — произнес призрак в углу церкви, стоило мне поинтересоваться, на что он уставился. Я расслышала его ясно как день, но когда попросила повторить, в ответ грянула тишина.

Вместо этого мой мир снова погрузился в приглушенное состояние, а единственным утешительным призом стали сильные руки обойщика.

Что, если честно, было довольно неплохим призом. Черт, опять он за свое. Убирайся из моей головы, Брэди. Она и так забита до отказа без тебя и твоих дурацких рук. Мозг помимо моей воли принялся выстраивать сценарии, которые могли бы вернуть меня в эти объятия, причем некоторые из них были… куда уместнее остальных.

— Тебе надо взять себя в руки, Коллинз Картрайт, — пробормотала я за рулем.

Разговаривать все равно было не с кем, так что оставалось трепаться самой с собой.

Я свернула на грунтовку, ведущую к владениям Буна. Он жил примерно в получасе езды от города, высоко на склоне горы. Эта дорога была куда лучше ухожена, чем та, по которой мы ехали вчера вечером, впрочем, как и все остальные грунтовки в Свитуотер-Пик, а их тут хватало. Единственный асфальт во всей округе имелся только на Мейн-стрит.

Меня тут же встретили фирменные таблички Буна, расставленные вдоль дороги к дому. На первой красовалось «Посторонним вход воспрещен», на следующей — «Поворачивайте назад», а дальше шла «Посещения запрещены». Предупреждения продолжались по мере того, как я забиралась все глубже в горы.

У Буна было небольшое поголовье скота, поэтому по дороге к дому попадалось несколько ворот и скотопрогонных решеток, но на этот раз все они были открыты специально для меня. Это значило, что мне не придется вылезать из машины, распахивать ворота, закрывать их, а потом снова прыгать за руль до следующей преграды. Мелочь, но для Буна это был один из способов показать свою заботу — дать понять, что он рад моему визиту.

Несмотря на то, что Бун родом из Мидоуларка, в Свитуотер-Пик он обосновался почти сорок лет назад. Он был стар, сварлив и вреден.

И я нежно его любила.

Мои родители, особенно мама, воспринимали отстраненность Буна как вызов.

Джоанни Коллинз — да, я ношу девичью фамилию мамы в качестве имени, а Кларк названа в честь мамы моего отца — познакомилась с Буном в хозяйственном магазине вскоре после его переезда в Свитуотер-Пик. Ей было чуть за двадцать. Она никогда не знала своего отца и недавно потеряла маму, но жизнь ее постепенно налаживалась. И она как раз начала встречаться с моим папой, купила дом, который впоследствии стал «Жабками», и закупала новые замки, смазку для скрипучих петель и кучу полироли для мебели. Денег на кассе ей чуть-чуть не хватило, и тогда Бун швырнул на прилавок двадцатидолларовую купюру, покрывая разницу, и рявкнул, чтобы она не путалась под ногами.

Бун казался Джоанни крепким орешком, который ей во что бы то ни стало хотелось расколоть, и до самого рождения нас с Кларк это ей не удавалось.

Хотя нет, не совсем так. Кажется, к ней и к моему отцу Бун все-таки проникся симпатией, иначе с чего бы ему заявляться в больницу едва ли не в ту же минуту, как он узнал, что Джоанни в родах?

Для нас с Кларк Бун был ближе всех к живому дедушке, хотя больше смахивал на ворчливого двоюродного деда.

Миновав последние ворота, мне оставалось проехать всего пару сотен ярдов19 до главных ворот Буна. Они были сделаны из бревен, но лет десять назад на его землях бушевал пожар, опаливший ворота и футов пятьдесят20 забора с одной стороны. Бычий череп по центру опорного столба висел криво и лишился одного рога.

Я сбросила скорость пикапа практически до нуля. У Буна водилось много живности, и я знала, что пикап вот-вот облепит местная банда разномастных бродяг, наслаждающихся жизнью на его ферме.

Как по часам, стоило мне подъехать ближе к дому, как навстречу двинулись четыре собаки и свинья. Я опустила стекла, чтобы держать их в поле зрения при парковке.

Выпрыгнув из пикапа, я тут же рухнула на корточки, чтобы затискать всю эту компанию. Я сразу узнала Леди — трехлапую черную немецкую овчарку; Танка — мощного, сбитого питбультерьера; и Куриный Суп (для своих просто Цыпа) — самую крошечную (и самую злую) чихуахуа на свете. Коричневого с черными пятнами пса, которого я могла охарактеризовать не иначе как «деревенского дворнягу», я не знала, но сразу заметила, что у бедолаги всего одно ухо.

Свинья — ее звали просто Свинья — тут же уткнулась мне в плечо, пока я раздавала почесухи и ласку остальным. Хлипкая сетчатая дверь дома распахнулась, и я услышала шуршание сапог Буна на крыльце.

Буну перевалило за семьдесят. Длинные белые волосы он собирал в хвост на затылке, а седая борода, как водится, выглядела слегка растрепанной.

— Почти семь утра, — хмуро бросил он.

— Для меня это