Без ума от любви - Лора Павлов

— Об этом полезно говорить, Бриджер, — она посмотрела на меня так, словно ждала, что я начну спорить.

— Ты можешь говорить об этом столько, сколько нужно. Ты же знаешь.

— Я говорю про тебя. Каждый год в это время ты закрываешься в себе. Я предлагаю попробовать по-другому. Давай начнём говорить, чтобы это не копилось.

Я подцепил вилкой немного картофельного пюре и сунул в рот.

— Вы всё время пилите меня за то, что я слишком закрытый. И дело не только в этой дате. Я её не знал. Мне грустно за тебя, потому что ты моя мама и я тебя люблю.

Её глаза наполнились слезами, и я возненавидел то, что вижу, как она страдает.

Мне было трудно выразить словами то чувство вины, что я носил в себе. Грусть из-за смерти женщины, которую я никогда не знал. Грусть из-за боли, которую это принесло женщине, что вырастила меня. Грусть из-за того, что я сам стал причиной стольких страданий.

Я привык быть осторожным с тем, кого подпускал близко. Я всегда был настороженным, даже в детстве. Ещё до того, как мог осознать, какой урон нанёс. Будто с самого начала знал, на что способен.

— Милый, ты понимаешь, о чём я.

— Слушай, я рядом. Мы поедем на кладбище, как всегда, положим цветы на её могилу. Я буду с тобой. Это малое, что я могу сделать, — я пожал плечами. — Но притворяться тем, кем я не являюсь, не стану. Мне не нужно выговариваться о каждом своём чувстве. Чёрт, может, я вообще не способен чувствовать.

По её щеке скатилась слеза, и она тут же её стерла.

Чёрт.

Я только делал хуже.

— Я не изменила бы в тебе ни одной черты, мой дорогой. Ты знаешь, что именно ты помог мне выжить тогда, все эти годы назад? — её голос дрогнул, когда она протянула руку через стол и сжала мою ладонь.

— Сильно сомневаюсь, — усмехнулся я. — По словам отца, я был невыносимым малышом.

Она всхлипнула и улыбнулась сквозь слёзы.

— Ты был чудесным младенцем и ужасным двухлеткой, — она крепче сжала мою руку. — Но ни дня, ни минуты, ни секунды не было с того момента, как ты появился на свет, чтобы я не любила тебя больше жизни.

— Я тоже тебя люблю, — сказал я. Я произносил эти слова нечасто. Обычно они были только для семьи. Для мамы, для отца, иногда — для братьев и сестёр.

— Я знаю. Ты так похож на неё, — вздохнула она. — Она бы гордилась тем, каким мужчиной ты стал. У неё был этот язвительный характер, и ты точно унаследовал его.

— Значит, я бездарный декоратор и язва? — пробормотал я с намёком на шутку.

— Абсолютно, — громко рассмеялась она.

— Прости, что тебе больно. Хотел бы я забрать это, — наконец сказал я, понимая, что ей нужно от меня что-то большее, чем признание пустоты.

Потому что видеть её страдания я не выносил.

— Ты и так забираешь мою боль каждый день, Бриджер. Для меня это словно я сохранила кусочек её в себе, когда ты появился. Самую лучшую её часть.

— По-моему, это жестокая шутка, — выдохнул я.

— Нет ничего жестокого в том, что ты родился в самый тяжёлый момент моей жизни. Ты — моё самое большое благословение. Моя жизнь стала лучше только потому, что в ней есть ты.

Господи. Такой поток эмоций был для меня слишком.

Я всегда был человеком немногословным. Не любил всё усложнять. Не любил копаться в глубине. Не любил видеть страдания тех, кого люблю.

Хотел всё исправить, а это было не в моей власти. Оставалось только сидеть и слушать и это было мучительнее, чем я мог объяснить.

В глубине души… я не чувствовал себя благословением для своей матери. Не верил, что её жизнь стала лучше от моего появления.

Но я никогда не скажу ей этого. Потому что тогда она пострадает ещё больше. А боли в её жизни и так хватило с лихвой. Ведь всю её причинил я.

16

Эмилия

Я вышла на улицу и застыла, глядя на машину, которую только что привезли к цветочной лавке. Мою машину.

Беатрис стояла рядом, и мы обе уставились на новые шины.

— Подожди, дай уточню, — сказала она, потирая руки, пытаясь согреться. На улице уже зверски холодало, и мы обе были закутаны в куртки. — Ты врезалась в машину миллиардера прямо у него во дворе, а он не только её починил, но ещё и поставил новые зимние шины?

— Я сама ничего не понимаю, — я обошла машину, качая головой в полном недоумении.

— Надо же. Для заклятого врага он не так уж плох.

— Он ненавидит меня. С чего бы ему ставить мне зимние шины? — спросила я, и облачко пара вырвалось изо рта вместе со словами.

— Может, он просто хочет держать тебя в живых, чтобы и дальше мучить?

— Вот это куда больше похоже на него, — пожала я плечами. — Но я не могу позволить ему делать мне одолжения. Будет припоминать ещё десяток лет.

— Просто прими подарок, Эмилия. Он охренительно богат, и сделал доброе дело. Не давай гордости всё испортить.

— Ты сейчас сказала «охренительно богат»? Кто ты и что сделала с Беатрис?

— Эй, мне тридцать пять, я стараюсь быть в теме, — рассмеялась она.

— Ты самая стильная мама, какую я знаю, — я быстро её обняла. — Ступай домой к своему мужу и малышу.

— Ладно, езжай осторожно, — она помахала, пятясь к своей машине. — Хотя теперь ты и так в безопасности, с новенькими шинами.

Я рассмеялась, садясь в машину и включая обогрев. Обожала это время года. Все витрины и фонари на улицах уже сменили осенний декор на зимний. На каждом фонарном столбе висели белые и красные банты и корзины с рождественскими цветами.

Я только на этой неделе закончила оформление витрины. Достала из кладовки старинные сани, которые берегла целый год ради этого случая. Заполнила их подарками-муляжами и белыми пуансеттиями.

Вокруг окна пустила гирлянду с мерцающими огоньками, а под сани уложила сверкающую ткань, будто снег. Беатрис помогла мне вырезать десятки бумажных снежинок, которые мы подвесили к потолку, — получилась настоящая зимняя сказка.

Каждый декабрь проводился конкурс витрин, и победитель получал целую рекламную полосу в Rosewood River Review. Казалось бы, что для меня это не должно быть так важно — газета-то принадлежала моей семье. Но у цветочной лавки никогда не