Мистер Октябрь - Николь С. Гудин

— Что, черт возьми, это было, сладкая? — пугает меня его хриплый голос.

Мои пальцы невпопад ударяют по клавишам в тот же момент, когда я открываю глаза.

Он стоит у подножия лестницы, небрежно прислонившись плечом к стене и расслабленно скрестив руки на груди, но в огне, горящем в его глазах нет спокойствия.

Я не могу понять, влипла я в неприятности или нет.

— Я... я... — я вскакиваю и нажимаю на кнопку, чтобы остановить запись. — Прости, я просто... я слышала, как ты...

Он поднимает бровь, но ничего не говорит, пока я запинаюсь.

— Я слышала тебя на кухне и почувствовала мелодию, понимаешь? Я просто не могла ее не записать. Прости, я не должна была трогать твои вещи.

Он отталкивается от стены, и я встаю, выходя из кабинки так же быстро, как и вошла.

Он направляется ко мне, преграждая путь на выход.

— Ты не говорила мне, что играешь. — Это обвинение.

Я заправляю за ухо выбившуюся прядь волос.

— Я не играю, — шепчу я, когда он подходит достаточно близко, чтобы коснуться меня.

Он выпрямляется, возвышаясь надо мной.

— Уверен, что это выглядело так, как будто этим ты, блядь, и занималась.

Я пожимаю плечами и, наконец, поднимаю на него взгляд, встречаясь с его темными глазами. Он выглядит заинтригованным.

Он медленно протягивает руку и касается моей руки, его пальцы скользят от локтя к запястью, оставляя за собой обжигающий след.

— Скажи мне, сладкая, — уговаривает он, его голос хриплый, и я пропадаю. Я не могу отказать ему в том, чего он хочет, когда он так со мной разговаривает.

— Я играю на гитаре и фортепиано с детства, не очень хорошо, но играю, — тихо говорю я ему.

Он задумчиво кивает.

— Ты сыграла мою песню.

Я пытаюсь проглотить комок в горле. Так нервничаю, что мой желудок делает сальто.

— Это хорошая песня.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но тщательно обдумывает это.

Я ловлю его руку, которая все еще скользит вверх и вниз по моей руке, и переплетаю его пальцы со своими.

Он с любопытством смотрит на наши соединенные руки, и мне становится интересно, держал ли кто-нибудь его за руку раньше.

— Мэйсон, я...

— Тебе нужно пройтись по магазинам и купить платье, — прерывает он меня.

— Мне?

— Да.

— Хорошо, — отвечаю я, сбитая с толку его внезапной сменой темы.

Он отступает на шаг и отпускает мою руку.

— Зачем мне нужно платье?

— Завтра вечером мы идем на премьеру фильма.

Я чувствую, как загораются мои глаза.

— Правда?

Он почти улыбается, почти.

— Я работал над саундтреком.

— И ты берешь меня с собой? — спрашиваю я, мое волнение растет.

На этот раз он улыбается, и это самое прекрасное, что я когда-либо видела. Я бы хотела, чтобы он делал это чаще.

Он протягивает руку и заправляет прядь волос за мое ухо, которая снова выбилась.

— Ты же моя девушка.

От того, как он произносит эти три слова, у меня внутри все дрожит. Слишком легко забыть, что это все выдумка.

Я тупо киваю, не находя слов, когда он делает шаг, чтобы пропустить меня вперед. На дрожащих ногах я иду к лестнице.

— О, и… сладкая?

— Да?

— Купи себе шорты подлиннее, пока будешь там.

Я поворачиваюсь и хмуро смотрю на него.

— Что? Почему? Я думала, тебе нравятся мои шорты.

Он качает головой со страдальческим выражением лица.

— Потому что, как бы хорошо ты ни выглядела в этих крошечных штучках, мысль о том, что другой мужчина представляет тебя без них, вызывает у меня желание пробить кулаком стену.

— О! — звук срывается с моих губ, я настолько шокирована, что не могу произнести ничего больше.

— Да. О.

Я киваю, раз, два, три раза, пока обдумываю его слова.

Если бы я не знала его так хорошо, то подумала бы, что Мэйсон Леннокс просто ревнует.

* * *

— Он сойдет с ума, когда увидит тебя в этом платье. — Эйвери упадет в обморок, прижимая к груди коробку с нелепо дорогой парой туфель.

— Я могу донести ее для вас, мэм, мне правда не сложно, — говорит ей Эрик, но она отталкивает его.

— Я, наверное, никогда больше не подойду так близко к паре Louboutin, Эрик, дай мне насладиться моментом, черт возьми.

Он хихикает и качает головой от веселья.

Я никогда не тратила столько денег за один день, и, если бы не присутствие Эйвери, я бы, наверное, уже забросила эти элитные магазины и отправилась искать что-то, что стоит в разы дешевле, но она не захотела ничего слушать.

Видимо, если я собираюсь появиться на мероприятии под руку с суперзвездой, то мне нужно быть одетой в одежду и украшения стоимостью в тысячи долларов.

Я почти боюсь надевать бриллиантовые серьги, которые мне одолжили для мероприятия. Я никогда не держала в руках столь ценные вещи.

Мы выходим из магазина, и Эрик отдает пакеты с платьями и другими покупками одному из сотрудников службы безопасности. Я понятия не имею, сколько их здесь с нами, и не уверена, что хочу знать. Даже Эрик считает, что это излишне, поскольку могу судить об этом по тому, как дергается его челюсть каждый раз, когда кто-то говорит с ним через наушник.

Я — никто, мне не нужна команда больших, крепких мужчин для защиты, но, насколько я могу судить, спорить с Мэйсоном было бесполезно.

— Мэм, — подсказывает Эрик, указывая на руки Эйвери, сжимающие коробку.

Она неохотно отдает туфли, ее нижняя губа обиженно выпячивается.

— Ты должна разрешить мне одолжить их у тебя, — говорит она, переплетая свою руку с моей и уводя меня в сторону другого магазина.

— Они не мои, а Мэйсона, тебе нужно попросить его.

Она смеется.

— О, да, я уверена, что они будут очень хорошо на нем смотреться.

Я закатываю глаза.

— Он заплатил за них.

— Пффф, ну и что? У него полно денег. Они твои. Когда вы, ребята, разойдетесь, это будет похоже на развод, когда один человек получает собаку, только это будет очень дорогая пара красивых туфель. — Она мечтательно вздыхает, а я чувствую, как учащается мое сердцебиение.

Я не хочу думать о расставании с Мэйсоном. Не знаю, что, черт возьми, со мной происходит, но я начинаю хотеть, чтобы его репутация оставалась дерьмовой, а у меня была причина остаться подольше, но это глупое и опасное мышление.

— Но что я говорю? Когда ты станешь свободной женщиной, у тебя будет миллион баксов, чтобы тратить их куда вздумается, так