Мистер Октябрь - Николь С. Гудин

Я расстегиваю ее ремень безопасности и усаживаю к себе на колени еще до того, как она заканчивает фразу.

Мне нужно исправить тот факт, что она вообще считает, что проблема в ее сексуальной привлекательности. Прямо сейчас.

Она задыхается, когда я поднимаю бедра, и твердость между моих ног дает о себе знать.

— Мэйсон, — умоляет она, и снова мое имя на ее губах становится моей абсолютной погибелью.

Мои руки проникают в ее длинные шелковистые волосы, и я притягиваю ее губы к своим в грубом, настойчивом поцелуе.

Я целую ее так, будто она единственная женщина, которую я когда-либо так сильно хотел, и, честно говоря, если я хоть на одну чертову секунду буду честен с самим собой, то так оно и есть.

Не знаю, что такого в моей малышке, но ничто и никогда не было таким сладким на вкус.

Она руками крепко обхватывают мои бицепсы, словно боится упасть.

Оливер мчится по широким, пустынным дорогам, то ли не обращая внимания на поцелуй на заднем сиденье, то ли просто чертовски хорошо выполняя свою работу.

Она отстраняется, тяжело дыша, а затем прижимается губами к моему подбородку, создавая дорожку из поцелуев до самого уха.

— Если ты думаешь, что проблема в том, что я не хочу тебя, то ты не так умна, как я о тебе думал.

Проблема в том, что я слишком сильно хочу ее, и в этом заключена, чертова проблема.

Она откидывается назад, ища в моих глазах намек на ложь. Ничего не найдя, она кивает.

Не знаю, что такого в этой девушке, но никто не может читать меня так, как она — даже Джош, а он видит слишком много.

— Ты снова собираешься меня отвергнуть? — спрашивает она хриплым голосом. Она пытается, но не может полностью скрыть обиду.

Я чертовски ненавижу то, что причинил ей боль. Ненавижу и то, что мне не все равно. Я не хочу беспокоиться об этом.

Я мог бы объяснить, почему отказал ей раньше, когда так легко мог взять ее, но это только еще больше усложнит ситуацию.

Я не знаю, что, черт возьми, делать.

Но я понимаю одно: я ни за что не откажу ей снова.

Может, я и придурок, но не идиот.

— Нет, блядь, сладкая, — рычу я. — Ты — моя.

— Это то, во что верит весь мир.

— Подожди, пока я не затащу тебя в свою постель. Ты тоже в это поверишь.

У нее перехватывает дыхание, а я пользуюсь случаем, чтобы снова захватить ее мягкие, сладкие губы.

Она слишком хороша для меня, я чувствую это в ее поцелуе, но я известен как эгоистичный ублюдок, так что это не помешает мне взять ее в любом случае. Мне нужно поддерживать репутацию.

— Мы приехали, — бормочу я, когда машина замедляет ход и останавливается.

Она кивает и поднимает одну из своих сексуальных ножек, чтобы слезть с моих коленей.

Я ловлю ее, мои руки ложатся на ее бедра, и она снова задыхается.

Я улыбаюсь настоящей, широкой гребанной улыбкой. Я ничего не могу с собой поделать. Если всего лишь мои руки на ее обнаженной коже так возбуждают ее, то я даже представить себе не могу, как весело мне с ней будет.

— Ты только что улыбнулся? — вздыхает она.

— Может быть.

— Я никогда не видела, чтобы ты так улыбался.

— Не привыкай к этому, — рычу я, когда дверь рядом со мной открывается, и я сдвигаюсь, продолжая держать ее на коленях, и поворачиваю нас так, чтобы иметь возможность вылезти.

Она пытается сползти вниз, но к черту это, если я наконец-то собираюсь сдаться и получить ее, то не хочу делать это наполовину.

— Перестань извиваться, сладкая, — бормочу я, зарываясь лицом в изгиб ее шеи и нежно покусывая.

Билли стонет и крепко обхватывает меня руками и ногами, позволяя мне занести ее внутрь.

Она утыкается лицом мне в плечо.

— Это так неловко.

У меня возникает желание рассмеяться, но я сдерживаюсь. Она только что видела, как я улыбаюсь; я облажаюсь, если она услышит и мой смех.

— Оливер нас видит, — шипит она, ее стыд очевиден.

— К черту все, — снова усмехаюсь я.

Эта девушка...

Слишком, ну, просто, чертовски милая.

* * *

Я несу ее в свою комнату, не обращая внимания на пристальные взгляды Джоша и Эйвери, когда мы проходим мимо них в гостиную.

Думаю, Билли даже не видит этого; ее лицо все еще прижато к моей шее.

Я захлопываю за нами дверь и оглядываю беспорядок в комнате.

Может, это и не моя обычная кровать, как та, что стоит у меня дома, но эта кровать тоже принадлежит мне, как и дом, так что на сегодня это будет достаточно близко к моим фантазиям.

Я отпускаю ее бедра, и она скользит по моему телу, вырывая стон из моего горла.

Билли так хорошо ощущается рядом, что я не знаю, как, черт возьми, когда-нибудь буду способен остановиться.

Ее ноги опускаются на пол, и она смотрит на меня широко раскрытыми доверчивыми карими глазами.

Я не заслуживаю такого взгляда. Я только и делал, что был холоден с ней, обижал ее, держал на расстоянии.

Я бы, наверное, трахнул ту цыпочку в клубе сегодня вечером, если бы она не вернулась и не стала разбрасываться своими требованиями, как маленькая сексуальная тигрица. Лает, но не кусает.

Я — мудак, просто и ясно, но пока она это знает и принимает это во мне, я могу смириться с тем, какой я есть.

Даже если мы оба знаем, что у нее есть юридически обязывающий контракт, в котором сказано, что она не сможет ничего доказать, я соглашусь на ее условия, потому что она нужна мне — не только для того, чтобы спасти свою карьеру... мне нужно просто сделать это с ней. Мне нужно, чтобы она была здесь, со мной, и не кто-то другой, а именно она.

И пока она здесь, не будет никого другого.

Никого, кроме нее.

Она облизывает губы, и я понимаю, что должен что-то сказать, что-нибудь, чтобы успокоить ее насчет того, что будет дальше, но у меня ничего не выходит.

Она качает головой, как будто знает, что творится у меня в голове, и говорит, что слова не нужны.

Хорошо.

В любом случае, я никогда не был слишком разговорчивым, мне всегда были важны слова, ритм, мелодия. Пока я мог петь, мне не нужно было разговаривать.

Она встает на носочки, вся такая чистая