Нарушая правила - Лиз Дюрано

Как только я заканчиваю объяснять, как это работает и как его обслуживать, я жалею, что все сделал так быстро. Почему двадцать минут пролетели так быстро?

— Есть планы на оставшуюся часть дня? — спрашивает Альма, когда мы возвращаемся в гостиную, и она ставит неспокойного Тайлера на пол. Он пока не ходит самостоятельно, но постепенно к этому идет. Как только его маленькие ноги касаются пола, Тайлер ползет к своей маленькой тележке, и, подтянувшись, снова толкает ее через всю комнату, звоня колокольчиками и нажимая кнопки по пути.

— Нет, не особо.

— Хочешь остаться на ужин? — спрашивает она, открывая дверцу духовки, и запах жареной говядины наполняет комнату.

— С удовольствием, — говорю я, отступая как раз вовремя, когда Тайлер пролетает мимо моих ног. Видя, какой он счастливый, когда бегает по этой большой комнате, я рад, что предложил им переехать в Таос. Ива в два раза больше, чем их старая квартира, если не на несколько квадратных футов больше, и тут тихо. — Как у вас дела? Надеюсь, не слишком тихо?

— Могло быть и хуже. Например, если бы не было Wi-Fi, — смеется она. — Но ты прав насчет тишины. Теперь я могу хотя бы подумать спокойно. А еще здесь невероятное небо и звезды.

— Это одна из причин, почему мне нравится это место. Отлично подходит для наблюдения за звездами в ясные ночи, — говорю я, когда Тайлер бьется своей игрушкой о мою ногу. — Подожди, маленький гонщик, или мне придется выписать тебе штраф.

Тайлер смеется, думая, что это смешно, и снова ударяется об мою ногу.

— Ба-ба! — радостно восклицает он, почти падая назад, но я успеваю его поймать. Он смеется, когда я поднимаю его на руки и в течение нескольких минут ношу по комнате, как будто он самолетик.

— Он просто обожает это место, Сойер, — говорит Альма, когда я передаю его ей. — Он бегает здесь так много, что потом сразу засыпает.

— Вот это я понимаю: одним выстрелом — двух зайцев.

— Именно. — Альма ставит Тайлера в его переносной манеж и идет на кухню, где на прилавке стоит большая пустая миска рядом с подносом, усыпанным зеленью для салата.

— Это из домашнего сада? — спрашиваю я.

Она кивает, берет пучок зелени и начинает его рубить.

— Да, а огурцы — из сада Дакса и Харлоу. Я слышала о концепции «от фермы к столу», но это еще круче.

— Рад это слышать. — Наблюдая за ней, я понимаю, что могу целый день наслаждаться ее улыбкой. Прочищаю горло. — Нужна помощь?

Альма начинает качать головой, но потом останавливается, обдумывает и кивает.

— Конечно. Давай ты приготовишь салат, а я в это время обдам зеленую фасоль кипятком.

Следующие полчаса мы говорим о том, как ухаживать и поддерживать ее будущий карликовый орех макадамии. Мне нравится, как она чувствует себя здесь спокойно и свободно передвигается по просторной кухне. Такое ощущение, что мы с Тоддом построили Иву специально для нее и Тайлера.

Когда она ставит Тайлера в его высокий стульчик, я вижу, как к дому подъезжает Джип, и хмурюсь. Что здесь делает Тодд?

— О, хорошо, что он приехал, — говорит Альма, доставая тарелку и столовые приборы из шкафа. — Я встретила Тодда в городе, когда покупала кое-что еще для ужина. Надеюсь, ты не против, что он присоединится к нам?

— Нет, не против. — Но на самом деле против.

Я наблюдаю, как он паркует свой Джип рядом с моим грузовиком и выходит из него. На нем привычные футболка и джинсы, он худощавый и расслабленный вариант меня — только светловолосый, в отличие от меня, в нашу маму. Прежде чем Тодд переехал сюда, он жил в Лос-Анджелесе, обслуживал столики и писал сценарии. Когда я получил травму, он как раз продал свой первый сценарий, но он бросил все, чтобы быть со мной, будь то в Германии, где у меня прошел первый раунд операций, или в Медицинском центре Уолтера Рида в Бетесде, штат Мэриленд, где врачи делали кожные трансплантаты с моей спины на бедро, куда попал осколок. Он продолжал писать и там, постоянно печатая на своем ноутбуке, пока я лежал в кровати, злой и в агонии. Он никогда не покидал меня, несмотря ни на что. Позже Тодд рассказал, что боялся, что если врачи в конце концов ампутируют мою ногу, я могу покончить с собой.

Ты был настолько испорчен, чувак.

После того как меня выписали из больницы и несколько месяцев спустя, когда меня почетно уволили из морской пехоты, я переехал к Тодду в Лос-Анджелес. Там я познакомился с той жизнью, которую он вел, пока я был на войне: вечеринки, наркотики, алкоголь, женщины. Это было идеальным отвлечением от демонов, которые преследовали меня из Афганистана. Но в конце концов я не смог справиться с сумасшествием города, пробками и толпами. А когда наступил День независимости, я не вынес фейерверков. Для человека, который знал о ружьях больше, чем хотелось бы, и скучал по отдаче, стоило лишь нажать на курок, фейерверки стали невыносимыми. Это вернуло меня в зону боевых действий, хотя на самом деле я туда не возвращался, и я ненавидел это.

Когда я обосновался в Таосе, Тодд приехал, чтобы убедиться, что со мной все в порядке (чтобы убедиться, что я не собираюсь покончить с собой), и остался. В конце концов Таос оказался ему по душе, он дал ему тишину, которая нужна была, чтобы писать сценарии и романы, когда он не строит экодома вместе со мной.

Когда Альма открывает дверь, чтобы впустить Тодда, меня охватывает ревность. Зачем ему приходить сюда?

— Привет, Альма. Спасибо за приглашение, — говорит Тодд, протягивая ей букет разноцветных цветов, из-за чего мой подарок — растение макадамии — выглядит жалко в сравнении с ним. Мы с Тоддом никогда не соревновались за женщин, но, видимо, всегда бывает первый раз. И я не могу его винить. Альма красива, она свободна — и она имеет полное право встречаться с кем хочет.

Но будь я проклят, если это окажется мой брат.

— Привет, рад тебя видеть, — говорит Тодд, хлопая меня по плечу, прежде