Ангел за маской греха - Алиса Бренди

результат того стоил. Контракт был заключен на выгодных условиях. Семёнов пожал мне руку довольной улыбкой. Сделка завершена, и передо мной открывались новые перспективы. Теперь меня ждала заслуженная награда — Эля.

Вернувшись в зал, я не сразу нашел ее. На мгновение мелькнула мысль: «А вдруг сбежала?» Но нет, вот она. И снова дерзит.

Всю дорогу домой я с нетерпением ждал этого момента. Наконец-то я получу то, чего так желал весь день. Её тело, её покорность. И никаких больше сказок о невинности и больных братьях.

Я привёл её в спальню и ушёл в душ. Решил не торопиться, дать ей время освоиться. Вернувшись, я обнял её за плечи, провёл ладонью по шее, наклонился и коснулся губами её губ. Мягко, без давления. Я хотел, чтобы она расслабилась, чтобы всё прошло спокойно.

Но она резко дёрнулась и оттолкнула меня.

А потом начала кричать. Обвиняла меня в том, что я насильник.

Внутри меня что-то взорвалось. Ярость накрыла горячей, слепой, обжигающей волной. Я старался быть с ней деликатным, пытался всё сделать правильно, а она бросает это мне в лицо!

Я медленно выпрямился и холодно посмотрел на нее. Пусть видит, что бывает, когда не ценишь хорошее отношение.

— Не нравится? Жаль. Я думал, ты оценишь мою деликатность. Ну что ж, раз ты предпочитаешь грубость… Тогда вставай на колени. Сейчас же.

Она взорвалась. Отправила меня к чёрту, заявила, что ничего делать не будет. А потом начала провоцировать. Говорила, что ей надоело ждать, и пусть я уже делаю то, что собирался.

Я стоял и слушал. Чувствовал, как внутри всё кипит, как злоба заполняет каждую клеточку тела. Но на лице не дрогнул ни единый мускул. Только пустота. Пусть поймёт, что только что перешла черту.

Она хотела грубости? Мечтала, чтобы я стал чудовищем из её больного воображения?

Отлично.

— Хорошо, — произнёс я тихо, ровно. — Как скажешь. Я не люблю разочаровывать.

И в эту секунду я резко бросился к ней. Одним быстрым движением разорвал платье.

Хотела зверя — получи.

Глава 13

Внимание!

Эта глава содержит подробные описания насилия и моральных страданий. Если такие сцены не для вас, перескакивайте сразу к последним абзацам или к следующей главе. Берегите свои нервы!

Эля

Я разозлила зверя. Хотя нет, он и так был зверем, хищником, который уже приговорил меня. Мне было бы плохо в любом случае. Даже если бы я молчала. Даже если бы покорно опустила глаза и сдалась без борьбы. Но я не смогла. Не смогла просто принять свою участь. И теперь всё стало в разы хуже.

Потому что голодный зверь — это одно. А зверь, которого разъярили, которого довели до бешенства — это совсем другая история. Я сама подлила масла в огонь, и теперь этот огонь сжигал меня заживо.

Пытаясь хоть как-то исправить ситуацию, я умоляюще посмотрела на него:

— Прости. Пожалуйста, не надо! У меня никогда не было...

Но он не слушал. Мои слова были лишь эхом в пустоте. Его глаза потемнели ещё сильнее, а челюсть сжалась.

Стянув с меня то, что осталось от платья, Молотов развернул меня спиной к себе и швырнул животом на кровать. Я попыталась развернуться, оттолкнуться руками от постели, отползти хоть куда-нибудь, но его рука молниеносно обхватила мою щиколотку железной хваткой. Один рывок, и моё тело поехало назад по шёлковым простыням. Он притянул меня к себе так резко, что я вскрикнула, когда мои ягодицы впечатались в его пах.

Его возбуждение впилось мне в бедро — твёрдое, горячее, пугающее. Волна холодного отчаяния накрыла меня с головой, не оставив воздуха. Реальность происходящего снова обрушилась на меня всей тяжестью.

Я дернулась снова, отчаянно пытаясь вырваться, царапая ногтями шёлк, но он только крепче сжал мои бёдра обеими руками. Его пальцы впились в кожу так сильно, что я почувствовала боль. Завтра там точно останутся синяки в форме его ладоней. Слезы уже ручьями катились по щекам, горячие и солёные, оставляя мокрые дорожки на шелковых простынях.

Но Молотов этого не видел. Я услышала характерный звук разрываемой упаковки, резкий, словно выстрел в тишине комнаты. Мое сердце бешено колотилось в груди, пытаясь вырваться наружу.

Его рука снова легла на мое бедро, удерживая на месте, а через мгновение он резко вошел в меня. Одним жёстким, безжалостным толчком, не давая времени привыкнуть, приспособиться, подготовиться. Боль взорвалась внутри меня ослепительной вспышкой, выбив весь воздух из лёгких.

Я закричала. Не сдержалась, не смогла. Крик вырвался из горла сам, пронзительный и отчаянный. Боль прошибала насквозь — острая, жгучая, раздирающая. Такое ощущение, будто меня разрывают изнутри. Но не успела я опомниться, не успела как следует вдохнуть, поймать хоть глоток воздуха в горящие лёгкие, как он начал двигаться.

Жёстко. Безжалостно. Безостановочно.

Он вбивался в меня с такой силой, что моё тело подавалось вперёд с каждым толчком, скользя по простыням. Каждое движение отдавалось волной боли, которая прокатывалась по всему телу, от которой перехватывало дыхание и темнело в глазах. Я слышала звуки — влажные и непристойные, смешанные с моими всхлипами и его тяжёлым дыханием.

Но ему было всё равно. Он не видел моих слёз, не слышал моих криков или просто игнорировал их, как назойливый шум. Молотов вдруг приподнял меня одной рукой, обхватив поперёк живота, и прижал спиной к своей груди. Его мышцы были напряжены, тело горячее, как печь, и это тепло обжигало мою обнажённую кожу. Я почувствовала, как его сердце бьётся у меня за спиной ровно, размеренно, в отличие от моего, которое металось в груди, как загнанная птица.

Его свободная рука скользнула по моему животу — медленно, почти ласково, — поднялась выше, к рёбрам, к груди. Пальцы сжали сосок, перекатили его, потянули, и я вскрикнула снова.

Он не оставил ни одного миллиметра моего тела нетронутым. Его руки были повсюду — на бёдрах, на животе, на груди, на шее. Гладили, сжимали, исследовали, словно он хотел запомнить каждый изгиб, каждую выпуклость. Нет, он не пытался причинить боль этими прикосновениями. Наоборот, они были почти ласковыми, удивительно нежными для человека, который так жестоко терзал моё тело.

Но каждое его касание жгло, как раскалённое железо, оставляя невидимые шрамы. Не на коже — глубже. На самой душе. Он осквернил каждую клеточку моего существа, каждый вздох, каждое биение сердца. И самое ужасное — он не просто растерзал моё тело. Он растоптал меня саму. Размазал по грязи мою личность, моё достоинство, всё, что