Ангел за маской греха - Алиса Бренди

.

Впервые погружалась в настолько тяжелые эмоции своих персонажей.

В следующей главе подробнее поделюсь своими эмоциями от написания этого. А вы тоже пишите в комментариях, что чувствовали!

Глава 14

Эля

— Эля... — его голос был хриплым, почти неузнаваемым. — Ты... девственница? Почему ты не...

Молотов замолчал на полуслове, слова застряли у него в горле. Губы сжались в тонкую линию, челюсть напряглась.

Он хотел спросить, почему я не сказала. И это меня взбесило. Взбесило так, что не понимаю, откуда взялись силы. Откуда в моём измождённом, израненном теле нашлась эта ярость, эта бешеная энергия.

— Я ГОВОРИЛА ТЕБЕ! — крик вырвался из моей груди, пронзительный, надрывный, полный боли и ненависти. — Я ГОВОРИЛА!

А дальше у меня случилась истерика. Настоящая, неконтролируемая. Руки сами потянулись к первому попавшемуся предмету. Часы на тумбочке — тяжёлые, с золотым корпусом. Я схватила их и запустила в Молотова изо всех сил.

Он увернулся. Легко, почти небрежно, едва наклонив голову. Часы пролетели мимо и с громким треском ударились о стену, разбившись вдребезги. Стекло посыпалось на пол звонкими осколками, механизм со звоном покатился куда-то в угол.

Мои руки уже тянулись к следующему предмету. Пепельница на тумбочке — стеклянная, тяжёлая, с окурками. Я швырнула и её. Молотов снова увернулся, и пепельница разлетелась о стену, оставив грязное пятно пепла на обоях.

Всё это время он пытался подойти ко мне. Медленно, осторожно, как приближаются к раненому, загнанному в угол зверю. Выражение его лица было нечитаемым — что-то между шоком, виной и чем-то ещё, чего я не могла понять.

— Не подходи! — я отползала дальше, прижимаясь спиной к спинке кровати, пытаясь сделаться меньше, невидимой. — НЕ СМЕЙ КО МНЕ ПОДХОДИТЬ! Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ!

Слёзы текли градом, размывая всё вокруг, делая мир расплывчатым и нереальным. Они заливали лицо, попадали в рот, солёные и горячие. Я задыхалась от рыданий, от ярости, от боли — физической и душевной.

Мой взгляд метался по комнате в поисках нового оружия, чего-то ещё, что можно швырнуть в него. И я увидела: в нише над кроватью, прямо за моей спиной, стояла ваза. Высокая, изящная, с витиеватыми узорами. Она выглядела антикварной, старинной и наверняка стоила целое состояние.

И мне так захотелось разбить её об его голову.

Я потянулась назад, встала на колени на кровати, игнорируя вспышку боли между ног. Пальцы нащупали холодный фарфор, обхватили узкое горлышко. Ваза была тяжёлой, неудобной. Но я уже тянула её на себя, вытаскивая из ниши, целясь...

Но Молотов оказался быстрее.

Он буквально прыгнул на кровать, матрас прогнулся под его весом. Его рука выхватила вазу из моих пальцев прежде, чем я успела размахнуться, и швырнул её куда-то в сторону. Я слышала, как она со стуком упала на кровать, покатилась по простыням, но не разбилась.

— Нет! Отпусти! ОТПУСТИ МЕНЯ!

Я начала пинаться, целясь коленом в его пах, в живот, куда попало. Царапалась, пытаясь достать до его лица, до глаз. Ногти скользили по его груди, оставляя красные полосы на коже. Кричала что-то бессвязное, даже не понимая, что именно.

Моя ладонь размахнулась и со всей силы влепила ему пощёчину. Звук удара был громким в тишине комнаты, моя рука онемела от удара. Голова Молотова дёрнулась в сторону, на щеке проступил красный отпечаток моих пальцев.

Но ему было, кажется, всё равно. Словно я била не его, а каменную статую.

Он схватил меня поперёк живота одной рукой — сильно, болезненно сильно, — и поднял на руки, как непослушного ребёнка. Мои ноги беспомощно заболтались в воздухе, руки колотили его по спине, по плечам, но он нёс меня куда-то, не обращая внимания на мои попытки вырваться.

— ОТПУСТИ! НЕНАВИЖУ! ТЫ ЧУДОВИЩЕ! ОТПУСТИ МЕНЯ!

Я брыкалась, извивалась, царапалась. Пыталась укусить его плечо, до которого дотягивались губы. Кажется, мне даже удалось залепить ему ещё одну пощёчину, но Молотову было всё нипочём. Он просто держал меня крепче, прижимая к себе так, что мои руки оказались зажаты между нашими телами.

Он открыл какую-то дверь, я слышала щелчок замка, скрип петель. Темная плитка под его ногами. Ванная комната. Нет, душевая.

Молотов зашёл внутрь большой стеклянной кабины, всё ещё держа меня на руках, и повернул рычаг.

Вода хлынула сверху ледяным потоком.

Я вскрикнула от неожиданности и холода. Ледяные струи обрушились на нас обоих, промочив насквозь за секунды. Вода была такой холодной, что перехватило дыхание, мысли на мгновение замерли. Это остудило меня в прямом и переносном смысле. Истерика начала спадать, уступая место онемению и усталости.

Молотов медленно опустился на пол душевой кабины, прямо под струями воды, всё ещё держа меня на руках. Он положил меня к себе на колени, прижал к груди одной рукой, а другой придерживал под коленями. Вода лилась на нас обоих, стекала по лицу, попадала в рот и нос.

Я снова попыталась вырваться. Слабо, без прежней ярости, но попыталась. Оттолкнула его руку, дёрнулась в сторону. Моя нога со стуком ударилась о стеклянную стенку душевой кабины. Стекло было толстым, прочным, но я так хотела разбить его. Ударить ещё раз, ещё сильнее. Мне так хотелось что-то разрушить, и плевать, если порежусь осколками. Мне было всё равно.

Замахнулась ещё раз, целясь в стекло пяткой, но Молотов перехватил мою ногу за лодыжку и крепче прижал к себе. Обе руки обхватили меня, одна поперёк туловища, другая под коленями, и вырваться стало невозможно.

Я больше не могла вырываться. Силы закончились. Ярость выгорела дотла, оставив только пустоту и боль.

Тихо завывая, я глотала слёзы вперемешку с водой, давилась всхлипами. Моё тело сотрясалось от рыданий, но я уже не кричала, не билась. Просто плакала, не видя его лица, не желая видеть.

Молотов молчал. Вода продолжала литься на нас сверху, и я не знала, сколько мы так просидели.

В какой-то момент слёзы закончились. Просто иссякли, будто внутри меня высох источник. Силы тоже ушли — полностью, без остатка. Я перестала плакать и просто замерла, уткнувшись лицом ему в грудь, пребывая в каком-то странном состоянии забытья. Не сна, но и не бодрствования. Где-то между.

Я даже не заметила, как вода потеплела. Сначала она была ледяной, обжигающей холодом, а теперь стала приятно тёплой, почти горячей. Когда это произошло? Сколько времени прошло? Я не знала. Время потеряло смысл.

Молотов пошевелился. Его тело сместилось под моим, и струи воды больше не попадали на меня, а лились преимущественно на него — на его спину, плечи. Он