Ангел за маской греха - Алиса Бренди

сидит рядом и терпеливо подносит ко рту кусочки омлета, как заботливый муж больной жене. Абсурд какой-то. Извращённый, больной абсурд. Я не знала, что чувствовать. Благодарность? Ненависть? Отвращение? Всё вместе, наверное. Гремучая смесь, от которой хотелось снова заплакать.

Но я отключилась. Эмоционально просто выключилась, как перегоревшая лампочка.

Еда, казалось, должна была придать сил. И на мгновение так и было — я почувствовала прилив энергии, лёгкость в голове, ясность мыслей. Но силы испарились так же быстро, как и пришли. Буквально за минуту. Словно организм взял последний кредит у самого себя и тут же его потратил.

И вместо бодрости я почувствовала себя смертельно уставшей. Сытость навалилась свинцовым грузом, придавила ко дну. Организм, получив наконец питание, решил, что пора отдыхать. Веки налились свинцом, мысли поплыли, расфокусировались.

Я не посмотрела на Молотова. Просто легла на бок, подтянув колени к груди, устроив забинтованные руки перед собой. Уставилась в одну точку на стене — там, где обои немного отошли, образуя едва заметный пузырь.

Посмотрев на меня со стороны, многие бы подумали: дура. Борись. Беги. Уйди. Ты в доме монстра. Лежишь на кровати, где тебя изнасиловали. Ешь его еду, носишь его одежду. Что с тобой не так?

Я тоже думала, что я дура.

Всегда считала, что надо бороться. До последнего. Что сдаваться — это слабость, что сильные люди никогда не ломаются.

Но пока... пока у меня просто не было сил. Ни капли, ни грамма. Они закончились, выгорели дотла. И я просто лежала, смотрела в одну точку и существовала.

Может, завтра. Может, послезавтра. Но сегодня я была пустой оболочкой, внутри которой ничего не осталось.

Я снова провалилась в сон.

На этот раз спокойный, без сновидений. Просто чернота — глубокая, безмятежная, всепоглощающая. Никаких образов, никаких кошмаров. Просто пустота, которая была благословением.

Проснулась я, когда за окном уже начали сгущаться сумерки. Свет стал тусклым, золотисто-синим, предвечерним. Тени в комнате удлинились, стали глубже.

Сколько же я проспала?

Я села на кровати, осторожно, ожидая привычной вспышки боли. Но... стало легче. Намного легче. Видимо, эта невероятная усталость действительно была из-за того, что я не ела. Организм просто не мог функционировать на пустом баке.

Тело уже не болело так сильно. Мышцы ныли глухо, но терпимо. Руки немного саднили под бинтами — порезы давали о себе знать. И между ног всё ещё тянуло, ныло тупой, навязчивой болью, но уже не так остро, как раньше. Можно было терпеть.

Я поплелась в ванную. Ноги были ватными, но слушались. Открыла кран, снова жадно напилась холодной воды. Она текла по горлу живительным потоком. Потом подставила лицо под струю, позволяя воде течь по коже, смывать остатки сна.

Умыться нормально не получалось из-за бинтов на руках. Белые коконы мгновенно промокали, становились тяжёлыми и неудобными. Я просто стояла, склонившись над раковиной, пока вода стекала с лица.

Подняв голову, я посмотрела на своё отражение в зеркале.

Боже. Круги под глазами — тёмные, почти фиолетовые, как синяки. Веки опухшие, покрасневшие от слёз. Губы потрескавшиеся, искусанные. Волосы спутанные, тусклые. Кожа бледная, почти прозрачная.

Я выглядела... сломленной. Как жертва. Как человек, которого пропустили через мясорубку и выплюнули обратно.

Постояла, продолжая смотреть на это чужое отражение. Пыталась собрать мысли, понять — что делать дальше?

Молотов сказал, что одной ночью я не отделаюсь. Его слова эхом отдались в голове, и меня передёрнуло. Снова накатил страх — холодный, липкий, удушающий. Он не отпустит меня. Будет возвращаться снова и снова, забирать то, что считает своим. Я стала его собственностью.

Что я могу сделать? Поговорить с ним? Попросить отпустить?

Я едва не рассмеялась истерически. Смешно. Он до этого меня не слышал, не слушал, не воспринимал как человека, только как объект желания, как вещь. С какой стати он начнёт слушать теперь? Почему вдруг моё мнение станет иметь значение?

Сбежать?

У меня даже одежды нет. Только его огромный халат, который волочится по полу. Платье он разорвал. Клочья ткани валялись где-то на полу в спальне, жалкие остатки того, что было красивым нарядом. Сбежать прямо так? В одном халате? По улицам города? И куда?

Можно заявить в полицию. Как вариант.

Вот только... я представила эти взгляды. Полицейских, врачей. Какие-то сочувствующие, какие-то осуждающие, те самые, что говорят без слов: «Сама виновата».

Ведь сложно поверить девушке, у которой не самая лучшая репутация. Которая работает стриптизёршей. Которая сама поехала к нему домой танцевать стриптиз. Которая была с ним на вечеринке, сама села к нему в машину. Которая, по сути, согласилась на всё это.

Да, я не соглашалась на секс. Но кто мне поверит? Где доказательства? Девственность? Её проверят, конечно, увидят разрывы. Но он скажет, что я согласилась. Что сама этого хотела, что первый раз — это нормально, когда больно. Синяки на бёдрах? Их можно списать на что угодно. А мои слёзы, моё «не надо», кто их слышал, кроме него?

И даже если поверят... что я, сирота без связей и денег, могу сделать против него?

Он, судя по всему, уважаемый человек. Богатый, влиятельный. Живёт в таком пентхаусе, ездит на дорогих машинах, посещает важные мероприятия. У него наверняка есть адвокаты — лучшие, самые дорогие. Он купит, замнёт, переврёт всё так, что виноватой окажусь я.

А я... я никто. Танцовщица из клуба, которая влезла в долги из-за брата-инвалида. Кто выберет мою сторону?

Разрываемая этими мыслями, и так и не найдя решения, я поплелась обратно в спальню. Шаги были медленными, тяжёлыми. Голова гудела от бесконечных вопросов без ответов.

Мне надо хотя бы позвонить Лизе. Узнать, как дела у Славика. Рассказывать ей о том, что со мной произошло, я не собиралась. Ни сейчас, ни потом. Никогда. Это моя тяжесть, и я понесу её одна.

Я вышла из ванной и замерла на пороге спальни.

Шок.

Молотов лежал на кровати. На другой стороне, той, где я не спала. Лежал так по-домашнему: на боку, подложив руку под голову, ноги слегка согнуты. Он успел переодеться — теперь на нём была синяя футболка и те же светлые шорты. Расслабленный. Как будто это было совершенно нормально.

И что он... он всё это время был здесь?

Пока я спала, он лежал рядом? Просто лежал и... что? Смотрел на меня? Спал сам? Читал? Я не знала, и это пугало. Сколько часов он провёл в нескольких сантиметрах от меня, пока я была беззащитна и погружена в сон?

Наши глаза встретились.

Он смотрел на